Вы не вошли.

  1. Форум
  2. » Поиск
  3. » От Serge de K

#1001 Re: Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 13:02:05

ГЛАВА 3. УДОВОЛЬСТВИЕ: СУТЬ ИГРЫ

Победа над отвращением порождает величайшее удовольствие.
МАРКИЗ ДЕ САД

А теперь ты — подлинная, непокорная сладость с длинной историей
Разбивания маленьких сердец, таких, как у меня. Хорошо же, - давай посмотрим, как это у тебя получится,
Сожми свои кулаки, дай им волю.
Ударь меня как можно сильнее, Так, чтоб посыпались искры.
ПАТ БИНАТАР. «Ударь меня как можно сильнее»

Извращенность мазохизма — главная движущая сила доставляемого им удовольствия. Извращения, искривления, отклонения, аномалии вызывают крайнее возбуждение. В конечном счете быть нормальным — значит быть как все; быть извращенным — значит быть единственным в своем роде. Аномалия создает индивидуальность и уникальность. Особенность проявления мазохизма любого человека — такая же отличительная его черта, как вкус в еде, в стиле одежды и музыке.
Люди, приходящие на терапию с жалобой на склонность к мазохизму, просят помощи, чтобы справиться не только с болью, но и с удовольствием. Они страдают от социального клейма, налагаемого на тех, кто имеет отклонение, а также из-за психиатрического заключения, что мазохизм — это болезнь. Но это восприятие болезни не только социальное и медицинское, отчасти оно присуще мазохизму как ощущению удовольствия и боли. Людям трудно сказать: «Мне больно», — но еще труднее признаться: «Боль доставляет мне удовольствие». Это сочетание боли и удовольствия создает невыносимое противоречие, и чтобы это «вынести», мы обычно пытаемся отрицать по крайней мере одну его составляющую.
Ощущать себя больным — значит чувствовать свою близость к чему-то глубоко человеческому: ограниченному, неадекватному, подчиненному и даже постыдному. Ощущение в этой болезни мучительной сладостной горечи — даже острого наслаждения — удерживает человека вблизи от этого глубинного, подчиненного ощущения ограничения, неадекватности и стыда. Наверное, то, что мы называем мазохизм извращением, меньше говорит о самих мазохистах, чем о коллективной установке по отношению к глубинным основам нашей человечности: мы не приняли и определенно не решили дилемму бытия, которое выходит за рамки обычного человеческого. Боль и удовольствие идут вместе вне всякой логики, рациональности и рассудительности, т. е. вне всего, что мы относим к психическому здоровью. Для этой болезни и этого удовольствия не существует лечения, и, возможно, его не должно быть. Извращенность придает эксцентричное своеобразие мазохизму; именно она является тканью, из которой соткан мазохизм.
Согласно концепции Фрейда, желание человека подчиняется принципу удовольствия требует немедленного удовлетворения; «неотложность управляет полиморфизмом», — замечает Патриция Берри. И полиморфизм вызывает психическое состояние извращенного ребенка — мазохизм как одно из многочисленных проявлений инфантилизма, подобно нарциссизму, кори или грязным пеленкам. Однако мазохистское переживание требует дальнейшей дифференциации, ибо доставляемое им удовольствие оказывается весьма специфичным. Хотя мазохизм может быть действительно полиморфным, в разнообразии форм фантазий он принимает формы извращения, характерного для взрослого человека. Каждое мазохистское переживание является особенным и исключительным, как и каждое удовольствие.
Большинство мазохистов не стремятся испытать физическую боль; фактически эта мысль их пугает. Мазохистское удовольствие обязательно ожидается. Мазохист Мазоха томится ожиданием того, что с ним будет делать любовница: «У меня... такие переживания, которые... всегда наполняют меня столь сладким страхом. Насколько бесчувственно познание!.. Как прекрасно это мучительное сомнение!»
Источником удовольствия является отнюдь не боль, а унижение, и вся пикантность заключается в его предвосхищении. По мнению Джеральда и Кэролайн Грин, самым волнующим «часто оказывается ожидание, предчувствие. «Это пребывание в подвешенном состоянии вызывает ужас, — говорит одна леди в романе Оскара Уайльда, — я надеюсь, что оно продлится достаточно долго». Существует удовольствие ожидания где-то за рамками этого мучительного, но вместе с тем столь восхитительного предвидения». В повседневной жизни мы можем бесконечно фантазировать о боли или унижении, возвращаться к какой-то конкретной сцене, сгущая краски, амплифицируя или преувеличивая ее опасность. Существует удовольствие не только в «ожидании запредельного», но и удовольствие в мучительном ожидании. Теодор Райк называл эту черту мазохизма «фактором неопределенности». Он пришел к выводу, что «мазохистское наслаждение больше зависит от этого ожидания дискомфорта, чем от самого дискомфорта».
В литературе, посвященной мазохизму, отмечается, что, как правило, мазохисты повторяют свои фантазии. Это повторение — не просто симптом, характеризующий извращенную навязчивую природу мазохизма. Более важно, что это процесс усовершенствования. Мазохисты постоянно варьируют «как», «почему», «когда» и «кому» подчиняться, чтобы получить максимальное и разнообразное удовольствие. Ради получения нового удовлетворения они снова и снова усовершенствуют и уточняют свои фантазии. Это настолько очевидно, что вызывает их повторение. Повторение — это способ усовершенствовать, психологический способ уточнить переживание, упрочить и укрепить его, а также произвести впечатление. Любое вознаграждение, немедленное или отложенное, не может продолжаться всегда, удовольствие тоже «...истощается... В наслаждении наступает самоистощение, и тогда начинается поиск нового усовершенствования, чтобы оно снова доставляло наслаждение... Наслаждение само по себе разнообразно, а именно это от него и требуется».
Нельзя сказать, что в психологическом мазохистском переживании наслаждение зависит только от чувственного удовольствия и может быть к нему сведено, хотя и тот и другой случай могут быть метафорически приравнены один к другому. Здесь мы вновь сталкиваемся с телом через душевные ощущения и с душой через телесные ощущения. Вслед за Мазохом мы могли бы назвать мазохистское удовольствие воображаемой чувственностью: «Я сверхчувствителен; все имеет свои истоки и свою подпитку в моем воображении». Точно так же психологическое переживание мазохизма не тождественно сексуальному удовольствию, получаемому от физического возбуждения и оргазма. Но оно похоже на сексуальное удовольствие, поскольку связано с наслаждением от предварительной игры и настроено на снятие напряжения и расслабление. Эти переживания сходны, хотя не идентичны. Мазохистское удовольствие сродни впечатлению от «Пьеты» Микеланджело: она столь прекрасна и трогательна, что вызывает боль. Оно эмоционально заряжено, болезненно осознано и доставляет удовольствие благодаря собственной сущности и жизнеспособности.
Мазохизм приносит вполне реальное удовольствие и тогда, когда унижение приводит к утрате прежних эго-представлений. Можно выбросить из головы старые, избитые установки и я-образы. При мазохизме все они идут к черту. Иногда удовлетворение подразумевает разрядку напряжения ввиду потребности Эго в защите. Заблудившись где-то в ночной тишине в полном одиночестве, ориентируясь на свет габаритных огней автомобилей и сигнальных маячков на вышках, мы в конце концов можем позволить себе сбиться с пути, ошибиться и не соответствовать предъявляемым к нам требованиям. Эти моментальные «разрядки» позволяют высвободить то, что было подавлено, что делает нас не более нравственными, но более гибкими и восприимчивыми к потребностям души.
Так как «хорошая исповедь» приносит облегчение, исповедь является благом для души. Римская католическая церковь разделила таинство Наказания на три части: покаяние, исповедь и искупление. Под «искуплением» понимается воздаяние или возмездие, т. е. удовлетворение Бога за совершенные перед ним грехи. Но существует и психологическое удовлетворение души, которое приносит исповедь вследствие отказа от любых защит. Само присутствие другого человека не делает исповедь более унизительной; присутствие другого делает унижение более реальным, ибо оно обостряет ощущение непосредственности, осознания, высокой чувствительности. На исповеди мы заикаемся и тревожимся, у нас остается мало возможностей для самообмана. Выдают глаза; нельзя найти спасение в иллюзии. В человечности другого мы сталкиваемся со своим конечным, неадекватным человеческим «я». Иногда эта встреча, эта связь придает дополнительное удовольствие, а иногда — вызывает радость.
Освобождение от привычных защит преследует две цели: оно делает человека уязвимым, слабым, униженным и, может быть, дезориентированным; кроме того, оно позволяет человеку ощутить облегчение и приятное удовлетворение от того, что удалось убрать ловушки, т. е. те поверхностные ощущения, в плену которых мы находимся, так что появляется возможность добраться до своей внутренней истины, сущности, реальности.
Душе выпадает случай узнать правду о самой себе, познать свою реальность. Мазохизм можно понимать как способ удовлетворить эту потребность, развивая восприимчивость. Именно эта душевная восприимчивость делает возможной ее реальность. В одном из своих произведений Симона Вейль утверждала, что мы не можем простить того, кто нам навредил; поэтому нам следует думать о том, что причиненный вред нас не испортил, а открыл некий истинный уровень*.(Например, уровень отношения к себе и к другому. — Прим. пер. Впервые это выражение употребил поэт Ките в письме к своему брату в 1918 г., однако Джеймс Хиллман взял эту идею в качестве отправной точки для своей основополагающей работы «Re-Visio-ning Psychology»).То же самое возможно, когда мы унижаем себя или вредим себе. Если мы готовы себя простить, значит, нам следует каким-то образом понять переживание как осознание или откровение. Одно из удовольствий мазохистского переживания заключается в том, что оно ведет к удовлетворению от достижения истинного уровня, от обретения глубинной и неприглядной истины о себе.
*
Нам следует уделить внимание эстетике мазохизма, т. е. удовольствию, которое одновременно является и болезненным, и прекрасным. Называя кого-то «прекрасным человеком», мы имеем в виду не его внешность, а его душевные качества. Чаще всего достоинство души проявляется именно в смирении, которое мы считаем прекрасным. Здесь не следует бояться оказаться в плену нравственных обертонов, ибо смирение всегда считалось основным признаком души. «Сотворение души», по выражению Джеймса Хиллмана, порождает смирение, так как требует постоянной релятивизации Эго.
В эпоху романтизма, рождения Мазоха и смерти маркиза де Сада «болезненная красота» имела характерные образные очертания, привнося элемент мучения в романтическое воображение, а в романтическую любовь — мучительные фантазии. Поэты-романтики считали Красоту и Смерть родными сестрами. Они слились «в форму некоего двуликого зародыша, полного изъянов и меланхолии, а также роковой прелести: и чем горче на вкус была эта прелесть, тем изобильней становилось наслаждение».
Упадок, меланхолия, судьба, красота и смерть — таковы образы и краски мазохизма. Они дают нам и явную избыточность страсти, и воображаемую структуру или упорядоченность для этой избыточности. Искусство, фантазия и ритуал создают формы для эмоциональных образов души. То, что важно для художника, столь же важно для мазохистской фантазии: композиция и организация, настроение и чувственный тон, упорядоченность и ощущение времени. «Существует не особая мазохистская фантазия, а мазохистское искусство фантазировать». Мазохизм приносит удовольствие, превращаясь в фантазию, воплощенную в произведении искусства или в ритуале.
Со времен Краффта-Эбинга — вот уже более века — мы уделяем мазохизму так много внимания именно в сфере сексуальных отношений и пренебрегаем им как художественной фантазией и как психологической и эстетической деятельностью. Как раз такое буквальное сексуальное истолкование мазохизма, закрепленное в современных порнографических садо-мазохистских журналах, приводит к утрате эстетики. На всеобщее обозрение выставляются дорогостоящие, низкопробные порнографические глянцевые журналы с абсолютным отсутствием утонченности, Эроса и воображения. Здесь отсутствует и ощущение познания и стыда, присущего подлинному мазохистскому эксгибиционизму. На фотографиях изображены позы тела, но не изломы и извилины души. Жалкая картина порнографии ставит нас перед упрямым фактом: отказываясь признать мазохизм психологическим переживанием, мы не устраняем его совсем, но лишь произвольно отодвигаем в сторону.
Произведения Мазоха имеют эстетический смысл, а потому возможна их эстетическая оценка, как бы ее ни замалчивали, ни затушевывали и ни искажали в большинстве произведений мазохистского изобразительного и драматического искусства, в литературных произведениях и фантазиях. В мазохистских фантазиях существуют ритуальные, а наряду с ними — художественные и религиозные черты: чтобы добиться желаемого эффекта, все должно быть «правильно». Величайшая значимость ритуала привела психоаналитическую традицию к тому, чтобы поместить мазохизм в ряд неврозов навязчивой одержимости* (Имея в виду особенное внимание, которое уделял Мазох мехам, холодности и жестокости в своем произведении «Венера в мехах», и распространяя это отношение на весь мазохизм вообще, Делюз (Deleuze, p. 81) говорит о мазохистском контракте, что он «создает форму закона, который приводит прямо к ритуалу. Мазохист одержим; для него очень существенно исполнение ритуала, ибо он служит воплощением мира фантазии». Я бы здесь задалась вопросом: всегда ли потребность в совершении ритуала по своей сути означает одержимость или навязчивость как психологический симптом. В той или иной мере всем нам требуется фантазия и всем требуется ритуальная деятельность. Нет никакого основания относить мазохистов к особой невротической категории, а именно «навязчивым состояниям», ибо им требуется во многом то же самое, что и всем остальным людям. Различия больше могут заключаться в том, как он относится к этой потребности, чем в том, в чем именно она заключается. Делюз называет три типа исполнения ритуалов, описанных в романах Мазоха: на охоте, в сельском хозяйстве и в процессе воспроизведения/возрождения; именно они мне кажутся интересными для более подробного рассмотрения. По мнению Делюза, эти три ритуала фактически являются эхом трех фундаментальных элементов мазохизма: «...холода, которому нужно, чтобы его победил мех; охотничьего трофея; скрытой сентиментальности и плодоносности, необходимой для развития сельского хозяйства наряду с правильной и строгой организацией работы; и, наконец, наличия того самого элемента строгости, жесткости, граничащей с жестокостью, которая требуется для воспроизведения и возрождения. Совместное сосуществование и взаимодействие этих трех ритуалов находит свое воплощение в мифическом комплексе мазохизма»). Однако приоритет ритуала вместе с тем означает наличие некоей религиозности, которую мы можем заметить в следующей фантазии одной современной женщины:
Я по-царски безмятежно располагаюсь перед огромной аудиторией в процессе следующего ритуала: мои соски пронзают раскаленной иглой, и после этого в отверстия вставляют огромные кольца. Вскоре границы этого ритуала расширились: и тогда, принимая обыкновенный душ, я готовлюсь к совершению ритуального кругового обрезания, ритуального насилия и к завершающему ритуал жертвоприношению (с потрошением внутренностей) какому-то ужасному богу.
Сцена и фантазия весьма специфичны. Это в высшей степени подробное, индивидуальное переживание. Совмещение унижения и удовольствия происходит лишь определенным способом, в определенное время. Эта женщина представляет себя человеческой жертвой во время древних религиозных жертвоприношений. Подобно Ифигении, Христу, Девственным Весталкам, подобно жертвам Молоха, фантазируя, она участвует в безмолвной и возбуждающей драме подчинения коллективной и божественной воле.
Специфический артистизм и ритуал являются очевидными в большинстве, если не во всех, развитых фантазий. Чем искуснее и богаче фантазия, тем более явными и более очевидными оказываются ее ритуальные черты. Еще один пример мы заимствуем из творчества Леопольда Захер-Мазоха.
В его наиболее философском романе «Венера в мехах» сексуальный акт предваряют бичевания и унижения, которых главный герой требует и которые он получает от своей любовницы, но даже эти действия, чтобы доставить ему удовлетворение, поставлены в зависимость от общей композиции сцены. Мазох поразительно внимателен к деталям: герой должен войти в комнату в определенное время, в определенной одежде, вся мебель и картины должны быть размещены определенным образом. И в комнате есть зеркало. Как и большинство истинных мазохистов, Мазох чувствует момент — взгляд в зеркале схватывает этот момент, — запечатлевая в памяти этот образ для последующего осмысления. Общее воздействие — сильное ощущение предвидения, чувственности и эстетики. Все в полном порядке, сцена готова, может начинаться действие.
В мазохизме далеко не всегда заметно проявление артистичной фантазии. Иногда она сосредотачивается вокруг определенных слов, которые нужно произнести с определенной выразительностью и определенным тоном. Теодор Райк называет людей, которые произносят речь для того, чтобы приятно пощекотать нервы, «словесными мазохистами», а затем объясняет свое определение и приводит пример:
В процессе мазохистской фантазии очень часто происходят диалоги. Тогда считаются очень важными определенные акценты и тональности, сладострастно исследуется модуляция той или иной фразы... В одном случае высказывание отца моего пациента: «Постарайся, чтобы это больше не повторилось», — стало содержанием такой реализованной фантазии и должно было снова и снова повторяться в сопровождении определенной мелодии. Сын, который в это время был у него на коленях, внезапно спросил с выражением страха на лице: «Можно я встану?»
Этот вид искусно структурированной фантазии создает основу для испытания жесточайшего унижения и высочайшего удовольствия, при котором они сливаются воедино: жестокое унижение и «изысканная боль» составляют момент мистического переживания экстаза.
Некоторые люди возражают, что унижение, ощущаемое человеком в процессе мазохистского переживания, нельзя считать «реальным», т. е. буквальным, что именно эта «нереальность» боли позволяет получать удовольствие от переживания. Этот аргумент приводится для подтверждения идеи о том, что мазохист имеет полный контроль и над фантазией, и над ситуацией. Являясь сценаристом, режиссером и исполнителем главной роли, «жертва» действительно определяет форму, степень и продолжительность своего унижения.
Противоречие этой идеи заключается в том, что если бы существовала лишь иллюзия силы, то существовала бы и лишь иллюзия унижения. Короче говоря, унижение кажется искусственным, потому что кажется искусственной сама фантазия. Такая установка может существовать лишь в культуре, когда люди могут сказать: «Это всего лишь фантазия», — что ведет к невозможности осознания жизнеспособности и важности фантазии в человеческой жизни и упущению того важного факта, что большинство мазохистов испытывают унижение лишь потому, что вообще имеют мазохистские фантазии. В контексте претенциозной репутации мазохизма это унижение является таким «реальным» или «обусловленным реальностью», как никакое другое переживание. Стыд при мазохизме— это стыд мазохизма: это ощущение, что кто-то его насильно у вас вызывает, что вы его испытываете, что вам плохо удается справиться с его проявлениями и что с ним вообще ничего нельзя сделать. Такой же стыд появляется у человека, испытывающего неподконтрольные инстинктивные потребности и проявляющего соответствующие психологические реакции: невоздержанность, ненасытный голод, несвоевременную неуправляемую эрекцию или желание закурить. Потребность в унижении, основная потребность испытать первичный стыд, — это само по себе унижающее осознание такой потребности.
Мазохистские фантазии, отыгранные и неотыгранные, приносят удовлетворение по другой причине. Людям нужно получать наслаждение от плодов своей фантазии, и они его получают. Спросите персонал Диснейленда, который работает и для взрослых, и для детей. Или рассмотрите в качестве отдельного примера следующую фантазию двадцатидевятилетней женщины, сначала состоявшей в стабильном браке и имевшей весьма интересную и перспективную работу. Она испытывала острые приступы приятного стыда и угрызения совести и записывала свои впечатления, но однажды решила рассказать об этой фантазии своему мужу и вместе с ним посмотреть на то, как она разыгрывается. Вот эта фантазия:
Моя любимая фантазия разыгрывается в моей спальне. Сейчас полдень. Я заключаю пари с мужчиной, который является моим другом, однако он существует лишь в моей фантазии. В действительности я его не знаю. Мы играем в шахматы, заключив пари, — и я проигрываю. Пари таково: кто выигрывает, должен исполнить три желания проигравшего, причем безо всяких условий, за исключением одного: не следует причинять никакой физической боли. Мужчина входит в дверь, я его впускаю. Он говорит, что пришел, чтобы «получить выигрыш». Я могу его понять, но несколько возбуждена тем, что должна «расплатиться». (Мужчина во многом похож на моего мужа — не внешне, а в том, что он силен, спокоен и энергичен.) Здесь же, в спальне, он говорит, что я должна выполнить три его желания, как обещала, не говоря ни слова до тех пор, пока не будет исполнено последнее «желание». Сначала, говорит он, я должна снять с себя всю одежду. Я начинаю выражать протест — в конце концов, это желание слишком интимно, и меня это слишком смущает. Он делает угрожающий — нет, предупреждающий! — жест и напоминает мне, что я проиграла пари и с этим согласилась. (В этот момент фантазии я ощущаю наступление сексуального возбуждения.) Я снимаю свою одежду и стою перед ним совершенно обнаженной. Он просто смотрит на меня, и я ощущаю себя все более и более униженной и беззащитной. Однако это тоже меня очень возбуждает. Спустя какое-то время он говорит о своем втором желании: мне следует принести ему бокал вина и протянуть ему обеими руками, став перед ним на колени. Я иду на кухню. Вернувшись из кухни с бокалом вина, я вижу, что он стоит у одного конца софы. Это похоже на ритуал, который мне следует совершить, и у меня все больше и больше возрастает сексуальное возбуждение: совершенно обнаженная, стоя на коленях, подчиняясь его указаниям и исполняя ритуал, я чувствую себя все более и более дикой, и мне это безумно нравится. Но вместе с тем я ощущаю себя все более и более униженной и растоптанной. Я уже знаю, что эта фантазия закончится нашими сексуальными отношениями, но чувствую себя униженной из-за того, что должна пережить все это смущение, чтобы, наконец, перейти к сексуальным отношениям. Но так как я проиграла пари — и это тоже унизительно — я должна ему подчиниться. Поэтому я становлюсь на колени и протягиваю ему бокал, который он медленно выпивает. Я чувствую себя пристыженной, словно меня рассматривают через увеличительное стекло. Третье его требование заключается в том, чтобы заняться со мной любовью. Но эта часть фантазии, по существу, миновала свою кульминацию: я настолько возбудилась, что стала мастурбировать и быстро достигла оргазма. Вскоре все потускнело и заволоклось дымкой.
Несмотря на то, что основной мотив и обстоятельства, сопутствующие этой фантазии, достаточно общие, относительное изобилие подробностей придает ей особую специфичность, которую мы можем исследовать.
Ощущение ожидания только подразумевается в письменной версии этой фантазии, но молодая женщина очень подробно о нем рассказывала в течение всей аналитической сессии. Она лишь наполовину знала о том, что последует дальше, что каждое последующее требование будет еще более унизительным и возбуждающим, чем предыдущее. Каждая стадия оказывается частью целого ритуала. Не было никакого сознательного плана, хотя она осознанно описала откровенную сцену, происходившую в ее спальне. Как и большинство людей, она испытывала сильное — и даже приятное — смущение, рассказывая о своей мазохистской фантазии даже после того, как записала ее на бумаге. Она лишь отчасти могла контролировать смысл своего рассказа и не могла объяснить его истоки. Ее унижение было подлинным, какой бы «надуманной» ни казалась эта ситуация.
Очевидно, эта эстетическая по форме фантазия носит ритуальный характер. Игра в шахматы, «разоблачение», коленопреклонение, подношение вина — эстетически совершенные действия, имеющие свою собственную историю. Кроме сексуального смысла, они имеют религиозное и эстетическое содержание. В процессе психотерапии можно работать и с индивидуальными, и с коллективными факторами: зависимостями, чувствами, ситуацией и спецификой образа. Эта фантазия — прекрасная основа для переживания и исследования отношений этой женщины: с мужчинами, Богом и богами, но, конечно, не только с ними.
Мы можем сделать несколько основных утверждений. Интересно отметить, что в данном случае не упоминается о применении физической силы — речь идет о зависимости от данного слова. Отсутствие наказания тоже дает этой фантазии определенную индивидуальную степень свободы. Женщина явно ощущает, что обречена, вынуждена подчиниться, но при данных обстоятельствах — пари — она соглашается добровольно. Она ничего не делает «неправильно», а просто проигрывает пари и должна «расплатиться».
Этой женщине лучше и приятнее всего представить унижение как проигрыш, наготу, подчинение-через-расплату. Далее фантазия конкретизирует каждый из этих мотивов: проигрыш пари, за который надо расплатиться; наготу, которую рассматривают, словно под увеличительным стеклом, молчание и коленопреклонение. Этот мотив получает особое образное воплощение, и каждый образ оказывается особенно утонченным. Удовольствие содержится в фантазировании и постоянном усовершенствовании, а потому во многом — и в унижении. Фантазия — относительно автономная сфера деятельности психики женщины — явно реальна: столь же реальна, как ее сны, ее дыхание или ее голод. Фантазия — это носитель ее чувств унижения, стыда, удовольствия, возбуждения; в ней содержится их образ.
Как мы уже сказали, удовольствие постоянно себя усовершенствует. А сексуальное наслаждение, коренясь в питательной среде человеческих инстинктов, может принести смирение, ощущение унижения, подчиненности, неадекватности и стыда. Этот взгляд отличается от традиционного психоаналитического, который заключается в развитии половой идентичности из смешанного состояния полиморфно-извращенной, подчиненной инфантильной сексуальности, обусловленной принципом удовольствия. Предполагается, что при достижении этой цели человек ощущает себя менее подчиненным, стыдливым и неадекватным в отношении секса. Патриция Берри отмечает, что выходом из этого запутанного стыдливого состояния может быть отрицание ощущения этой запутанности и стыда. «Возможно, — пишет она, — ощущение подчиненности является одним из самых неудобных для человека проявлений инстинкта и частью самого большого инстинктивного удовольствия». Она предлагает соединить подчиненность и удовольствие, а не разделять их на полярные противоположности похоти-вины и Эго-Супер-Эго. Мы защищены от того, чтобы оказаться скованными или парализованными своими сексуальными инстинктами, зная, что на более глубоком уровне подвергнемся их воздействию, и ощущая эту подчиненность, которая является ключевой для познания нашего первичного, базового уровня психики.
Пока мы будем чувствительными и стыдливыми по отношению к виду голодного рта, ануса, клитора и пениса, к звукам, исходящим из кишечника, или к мастурбации, они не будут иметь над нами подавляющей власти. Напротив, войдя в контакт с ними и их деятельностью, мы установим связь и с нашим чувством подчиненности. Там, где есть первичная сексуальность, существует и... смирение.
Видеть в сексе душу, видеть секс как фантазию души — не значит умалять ни его животное начало, ни стыдливое смущение, ни унизительное положение и подчиненность. Фантазия помогает сохранить в нас животных — голодного волка, косулю с бархатными глазами, мощного буйвола, игривых котят — и препятствует проявлению особой человеческой гордыни, поднимающей разум над материей и оставляющей душу бесцельно скитаться в горьком одиночестве по диким пустыням.
ОТСТУПЛЕНИЕ. ЭРОС КАК САДИСТ

По мнению Юнга, Эрос является богом отношений, он их создает и поддерживает. К сожалению, в наше время образ Эроса крайне упрощается и становится слишком тривиальным и в психологии, и в порнографии, и в производстве поздравительных открыток. В некоторых психологических концепциях бог низводится до «чувства», словно он покровительствует только сфере человеческих отношений. В порнографии эротика низводится до секса; а на открытках, посвященных Дню Святого Валентина, Эрос изображен толстым игривым херувимом, пускающим карикатурные стрелы любви.
Аутентичный Эрос — это истинный бог, т. е. обладающий божественной властью, страстью и статусом. Будучи одним из главных побудителей движений души, он может вызвать как жестокую, неразделенную, так и взаимную любовь. В одном мифе Эрос испускает стрелы с наконечниками, смоченными ядом, чтобы отравить своей жертве любовь или ей воспрепятствовать. Это может значить, что ядовитой и роковой является сама любовь; но вместе с тем это может означать, что любовь — к себе или другому человеку — можно ощущать и как разочаровывающую жестокость, и как нежное со-чувствие.
Иногда существующая между нами связь причиняет нам мучительную боль, разрывает нас на части. Здесь тоже не последнюю роль играет Эрос, которого мы могли бы назвать садистским Эросом. Назначение Эроса — безжалостно любить и ненавидеть, чтобы увлекать нас глубже в отношения со всеми частями нашей личности и другими людьми. Иногда он уводит нас еще дальше — в отношения с божествами, имеющими власть над душой. Эта работа — болезненное и приятное воздействие; по словам известного писателя Джона Фаулза, это «любовь, стремящаяся стать обнаженной». Назовем ли мы это подчинением архетипическому императиву или подчинением воле Бога, — все равно оно останется подчинением — одним из основных отличительных признаков мазохистской установки.
Эрос, любовь, взаимоотношения, будучи архетипическими силами, являются нашими потребностями, нашими эмоциональными инстинктами. Можно сказать, что любовь просто необходима. Существует мифологема, согласно которой в честь рождения Афродиты...
...боги устроили веселый пир, и среди них был Богатство [Порос], сын Метиды. И когда они отобедали, к ним в дверь вошла Бедность [Пения] и стала просить подаяния, ибо на столах было хорошее угощение. Получилось так, что Порос, сильно опьянев от божественного нектара... заплутал в саду Зевса и заснул там крепким сном, а Пения, думая, что рождение ребенка от Пороса поможет ей выбраться из нищеты, легла с ним рядом; прошло время, и родилась Любовь [Эрос].
Эта история имеет продолжение, раскрывая разные обстоятельства и подводя нас к следующему заключению:
Так как Эрос был сыном Пороса и Пении, его судьба состояла в том, чтобы постоянно в чем-то нуждаться; нельзя сказать, чтобы он расточал любовь и ласку, как думают многие из нас. Он был грубым и сухим, босым и бездомным, спал на голой земле, у дверей или даже прямо на улицах, прямо под небом и звездами, фактически повторив судьбу своей матери. Но при этом он унаследовал от отца изобретательность для осуществления своих планов, основанных на принципах красоты и добра, он был вежливым, порывистым и энергичным, сильным охотником, владел науками и знал искусство, — и вместе с тем он был полон желания и мудрости, постоянно искал истину, склонялся к магии, волшебству, наслаждению и был подвержен соблазну.
Итак, Эрос достаточно тверд, обладая и собственными целями, и собственными соображениями. От своей матери он унаследовал влечение, вызванное потребностью или нуждой, а потому привлекает нас как садист. Будучи самим этим влечением, он может воспользоваться данной ему силой, чтобы вторгнуться в нашу жизнь. Поэтому мы ощущаем любовное влечение и действительно находимся под воздействием любви и желания: иногда лишаясь сна, пищи, полные одержимости. А потому мы не можем не вступить в связь с объектами своей страсти, несмотря на свои самые лучшие намерения, вневременную мудрость воздержания и добрые советы опытных людей. Иногда в Эросе мы можем узнать Пороса, его отца, ибо мы часто поражаемся тем, насколько разнообразны у олимпийских богов сочетания возлюбленных и друзей и сколько искусной изощренности в их отношениях.
Внутренним садистом может быть каждый комплекс, каждое качество, каждый образ — любая часть психики, стремящаяся проникнуть в сознание, добиться, чтобы ее услышали, привлечь к себе внимание, даже несмотря на мучительное ощущение отсутствия взаимности. Часто мы вынуждены совершать психологические изменения, истязая и хлестая себя розгами. Нередко мы ощущаем эту тягу как садистское, жестокое требование, ибо существует некая сила, заставляющая изменяться эго-сознание. Интра-психически мазохистское подчинение — это стремление подчинить одну часть психики другой, один образ другому, так что все эмоции оказываются связанными с этими переживаниями: страха, любви, ненависти, отвращения, очарования, унижения.
Эрос, прекрасный крылатый бог Любви и Желания, преданно любит и мучается от желаний. Симона Вейль отметила, что любая любовь наполнена садизмом, ибо она вселяет в человека одержимость. Но верно и то, что если любовь достигает той редкой области, где не является одержимой, в ней появляется сильная мазохистская составляющая; она стремится быть послушной, подчиниться, сложить свою гордость и силу к ногам другого человека, предав себя обнаженную, сексуальную, эмоциональную, физическую, воле другого. Любовь — это зависимость; любовник — раб. Если человек любит глубоко, страстно, целиком и полностью, подчинение такой любви — не только унижение, но и экстаз.

#1002 Re: Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 13:00:11

ГЛАВА 2 УНИЖЕНИЕ: ПОГРУЖЕНИЕ В ОСНОВЫ МАЗОХИЗМА
Чтобы выбраться из лабиринта, Нужно все время держаться рукой За холодную, влажную и дрожащую стену Своего унижения.
НОР ХОЛЛ. «Лабиринты»

Но в небе нет ответа: Надо постараться спуститься на землю. И, опустившись, вы станете немножечко ближе к земле.
ТОНИ БРАУН. «К земле поближе»

Клинические симптомы и порнография — две основные составляющие мазохистского переживания: унижение и удовольствие. Хотя этими двумя составляющими мазохизм не исчерпывается, они придают ему некую специфичность: если мы одновременно чувствуем удовольствие и унижение, значит, мы испытываем мазохистское переживание.
Некоторые люди во время унизительных переживаний явно начинают возбуждаться и роптать. Они игнорируют, скрывают, отрицают унизительные аспекты жизни, не придают им значения или идут с ними на открытое столкновение. Унизительно ощущать боль от раны, нанесенной любимым человеком или родителем, поражение от врага или друга. У человека периодически возникают приступы стыда при осознании, что его как-то использовали любовница, друг, компания или что он оказался в плену своей или чужой жадности или слепоты. Утраченные надежды, постыдные воспоминания, потеря способности постичь реальность ведут к деградации личности, в кризисные моменты проявляется слабость. Кроме того, существует унижение от физической и эмоциональной боли, болезни и в конце — возрастающее в своих масштабах унижение от окончательного поражения — смерти.
Гордыня, ложная гордость, заставляет нас думать, что у жизни нет низких сторон или на самом деле она не является низкой. Разумеется, полная человечность требует пройти через переживания этой «низшей» жизни наряду с высочайшими переживаниями. Мы надеемся спастись от проживания этой низкой стороны жизни, уходя в профессиональную деятельность, собираясь в группы, общаясь с приятелями и добывая деньги. Пациенты, которыми может стать любой из нас, приходят на терапию в надежде, что их «вылечат» от слабостей, ошибок и стыда. Они чувствуют себя униженными, а зачастую терапевт ощущает себя неспособным и слишком незначительным, чтобы встретить эту исстрадавшуюся душу на ее собственной территории. Вообще начать терапию, попросить терапевтической помощи — всегда унизительно; если человек признается в том, что ему нужна терапия, то это значит, что он накладывает на себя клеймо, которое лишь много времени спустя, когда смилостивятся боги, станет божественной печатью, знаком их благосклонности.
Слово «humiliation» («унижение») обладает очень богатым смыслом, оно происходит от латинского слова humus, что означает «земля» или «основа». Гумус — органический материал темного цвета, содержащийся в почве и образованный в результате органического разложения растительной и животной ткани. Он играет огромную роль в повышении плодородия земли. Унижение {«humiliation») представляет собой процесс распада и разложения, физическое ощущение гниения чувства. Весь наш внутренний черный перегной, все, что разлагается у нас внутри и вызывает изменение нашей внутренней структуры, становится плодородным материалом, порождающим жизнь и жизнедеятельность.
Копание в грязи может быть связано и с разведением сада. Мазохизм можно представить как процесс культивации некой сущности, которую Юнг назвал тенью* (Тень — введенное Юнгом понятие для той части личности, которая является «совокупностью индивидуальных и коллективных элементов психики. В силу своей несовместимости с данной сознательной установкой эти элементы не находят своего выражения в жизни, а потому соединяются в относительно автономную "расщепленную личность", обладающую противоположными бессознательными склонностями. "Поведение" тени оказывается компенсаторным по отношению к сознанию, а потому ее воздействие может быть столь же позитивным, сколь негативным» (Memories, Dreams, Reflections. New York: Vintage Books, 1965. P. 386-387), можно выстрадать тень, полностью открыться ей, подчиниться ее реальности. Тень лучше всего понимать и воспринимать через персонажи наших сновидений и отношения с другими людьми: их можно гораздо точнее отразить в персонифицированных образах, чем описать на концептуальном языке в определенных понятиях: скорее это основной персонаж психики, чем ее определяющий принцип. У любого человека есть множество разных теней. Какая-то из форм этого теневого спектра может появиться в сновидении в образе отвратительного, жестокого, равнодушного или же слабого или глупого человека, вызывающего ненависть и отвращение. В отношениях с окружающими человек ощущает свое сходство с теми, «кто является носителем его тени». Сопротивляясь чьему-то давлению, неистовству или мелочности, человек много и громко протестует. Наши тени находят себе пристанище именно в тех наших качествах, которые нам кажутся наиболее отвратительными и меньше всего нам свойственными. Осознавая эти качества при инсайтах и озарениях или через восприятие других людей, мы испытываем унижение. Тень появляется с определенными намерениями, как другие архетипические психические структуры; она мешает осуществлению намерений Эго, фрустрируя и обесценивая их. Очень часто она ощущается как извращение, а потому для ее исследования требуется некая извращенность. Вспомним об этимологической связи между любопытством, заботой и лечением. «Извращение» («perversion»), образованное при соединении латинских слов per («через») и versare («продолжать вращение», «крутить», «нарушать»), буквально означает «черезвращение». Таким образом, обращение к тени и переживание мучительных страданий происходит «через вращение», внутреннее отсеивание, искажение и деформацию теневого содержания и материала. Человек как бы выворачивается наизнанку. Охватывая свою тень, он не теряет свой внутренний свет.
По мнению Юнга, тень соединяет человека с коллективным бессознательным, а помимо этого — с животной жизнью на самом ее примитивном уровне. Тень — соединяющий туннель или проход, посредством которого человек достигает глубочайших, самых древних уровней психики. Переходя через этот туннель или погружая в него свое Эго, человек ощущает свою незначительность и даже деградацию до состояния животного.
Как правило, мы стараемся распространить на тень власть Эго, представляющую собой в каком-то смысле садистскую установку героического эго-сознания. С другой стороны, охват тени не имеет целью ее подавить или сделать более приемлемой. Например, представим себе, что одним из теневых качеств человека является высокомерие. Оно вызывает у него отвращение, когда он обнаруживает его в других, и смущение и неприятие, если он замечает его в себе. Это высокомерие нельзя сделать более или менее приемлемым только с помощью силы воли; его не сможет преодолеть никакая скромность. Изменение может наступить лишь в том случае, если человек его осознает. Чтобы обрести более глубокий смысл собственной сущности, человек должен научиться узнавать свою тень и ее намерения.
«Охватить тень» — не обязательно значит ее отыграть. Этот охват тени больше напоминает объятие в танце, обладающее временной размерностью и ритмом, сближением и удалением. «Переживать тень» значит принимать ее у себя внутри, разрешать ей там жить — и себе вместе с ней. Латинский источник слова «experience» («переживание, восприятие, ощущение, опыт») ex periculum означает «преодоление угрозы» или «избавление от опасности». Объятие или охват тени включает силу и бессилие, ужас и красоту, власть и безропотность, прямоту и извращение, инфантилизм, мудрость и банальность.
Переживание тени унизительно, а иногда страшно, но это — возвращение к жизни, к самой ее сути. Тень — это психопомп или проводник в неизвестное. Если использовать юнгианский язык, можно сказать, что она ведет нас обратно к архетипам, заключающим в себе нашу истинную сущность, содержащуюся в самом центре наших комплексов и формирующую структуру и контекст нашей личности. Переживание тени — это переход к более прочной основе по сравнению с основой эго-сознания. Это возвращение назад, к первоосновам, а вовсе не «редуктивная интерпретация».
Наверное, нет другой области, кроме нашего тела, где мы ощущаем свои основные черты, свою истинную природу. В пространстве тела мы сталкиваемся с теми далями и глубинами, где очутились в погоне за любовью, вниманием, признанием, пищей, деньгами, сексом, возбуждением, алкоголем, куревом. Тень отыгрывает себя в теле в виде физических поз, жестов и симптомов. Мазохизм позволяет телу обрести свой собственный голос. Он находит свое телесное выражение через произнесение слов о подчинении, через жесты и позы жалости и стыда: склоненную голову, закрытые глаза, преклоненные колени. В своей практике я часто наблюдала ряд симптомов, которые, как оказалось, относились к мазохизму или, по существу, выражали его психологический смысл. Эти симптомы, телесные образы психологической динамики мазохизма, составляли довольно широкий спектр: от жесткой шеи (которая не могла наклониться), проблем в коленях (которые не могли согнуться или нести тяжкое бремя души), боли в спине (заставляющей человека лежать в прострации) до желудочных колик и тошноты (сгибающих человека пополам и препятствующих процессу пищеварения).
Эти виды симптомов содержат боль мазохистского комплекса, его эмоции, ранимость, неуправляемость, слабость. С гордым упорством они настаивают на своем, пока мы не распластаемся перед ними в своей беспомощности, чтобы прислушаться к ним и понять их важность и значение. Человек лежит ничком, страдая от ужасного приступа мигрени. Каждый удар сердца, любую эмоцию, любой запах и звук он ощущает как взрыв. Сон, темнота, молчание... Подчинение боли должно быть полным.
Телесные симптомы заметны и психотерапевту, и терапевту. В психологическом понимании язык тела — это язык души; лечение симптомов ради их облегчения зачастую заставляет пренебрегать более глубокими душевными переживаниями, проявляющимися через эти симптомы. Лечение телесных симптомов может лишить душу ее голоса. Согласно древнему изречению, исцеление заложено в самой травме, и может случиться так, что нам больше нужно научиться тому, как выстрадать болезненные комплексы, чем тому, как их устранить. Подобно Иакову, боровшемуся с ангелом, мы изменились, «разомкнув объятия», получив опыт и урок из травмы, хромая всю оставшуюся жизнь.
Разумеется, чувство унижения проявляется в многочисленных образах фантазий и сновидений. Еще одна совокупность телесных образов заимствуется из языка и искусства сексуального мазохизма, в котором представлено тело, связанное кожаными ремнями и обмотанное цепями, крючками и другими подобными приспособлениями; тело, исхлестанное плетью или избитое, распростертое, тело, подверженное насилию, а также разнообразие поз, выражающих подчинение: от склоненной головы до целования ног.
Видя подчиненные позы в сексуальных отношениях, мы называем их мазохистскими; видя подобные позы в церкви, мы называем их религиозными. С психологической точки зрения, это два разных воплощения в жизни одного и того же феномена: души, находящей свое выражение в сексуальных или религиозных метафорах, а иногда — в тех и других одновременно. В религии мы находим мотив телесной закрепощенности в образе связанного Иисуса, стоящего перед Пилатом, апостола Петра, прикованного цепями к позорному столбу. Мотив бичевания присутствует в наказании розгами Христа, в ритуальном избиении священными тирсами приверженцев культа Диониса, в наказании-самоистязании послушников в монастырских кельях. Вследствие торжества насилия мы обладаем в высшей степени эротическими свидетельствами, оставленными такими святыми, как Тереза из Авилы, и такими поэтами, как Джон Донн, «осененными» Святым Духом. Что касается всевозможных поз подчинения, мы знаем самые распространенные и самые известные проявления культового поклонения: склоненные головы, преклоненные колени, сложенные руки, покрытые головы и поза полного преклонения перед Всевышним, характерная для Ислама. В прошлом кардиналы римской католической церкви почтительно целовали Папе ноги; это действо вплоть до мельчайших подробностей было описано Мазохом при создании одного из самых эротичных его образов. Даже христианская традиция однозначно не одобряет возвышенного устремления души к Богу и небесам. «Ибо унижение — это путь к смирению», — говорит Св. Бернар из Клерво, а «без смирения ничто не будет угодно Богу», — утверждает Св. Франциск Ассизский.
На протяжении нескольких веков наши души не находили своего воплощения. В кардинальном переходе от пуританства викторианской эпохи к современному поклонению телу мы потеряли душу. Материальность тела, а по существу, всеобщая материальность стала доминантой нашей культуры. В связи с этим наше тело считается материальным: идеализированное в своей материальной форме, оно, как идол, соглашается с любым удовольствием, принимает жертвы (диеты, физические упражнения) и определяет соответствующую дань (миллионы долларов валового внутреннего продукта — ВВП). Всевозможные изделия для ублажения тела стали самыми распространенными товарами. Поиску новых и самых разнообразных телесных переживаний и погоне за ними нет конца: вибраторы для каждой части тела, трубы для горячей воды из красного дерева, самые разные формы душа, сделанные по индивидуальному заказу джакузи и аквадинамические бассейны, разные виды массажа: от мягкого до жесткого, и даже системы «естественной окружающей среды», способные вызывать дождь и солнце, создавать тридцать второй загар и т. д. Позже появилось еще более сильное стремление к здоровому осознанию тела: вы можете купить несметное число оздоровительных программ и книг, посвященных оптимальной диете, полезным физическим упражнениям и здоровым установкам психики.
Вместе с тем мы знаем, что в нашей жизни участвуют и душа, и тело. По-видимому, наше стремление их разделить, «поставив» тело в подчиненное положение, отчасти ответственно за то, что в мазохизме телу отводится тяжелая роль. При мазохизме воплощение соединяет поведение и образ так, что душа их воспринимает как единое целое. Мазохизм сводит вместе сущность образа и сущность тела в «переживание из плоти и крови», в крайне приземленную сущность. Как и мазохизм, наше телесное воплощение — это существование, полное парадоксальности и силы.
Мазохистская редукция Эго к основам, к тени, к телу — это фундаментальное переживание. По-видимому, этот процесс необходим: наверное, меньше для сексуального наслаждения, чем для психического гумуса и перегноя, т. е. для истинного здоровья и жизнедеятельности души. Поскольку большинство людей к этой идее испытывают отвращение, мазохистское переживание становится радикальной терапией и вызывает в Эго радикальные изменения. Мазохизм обнажает Эго, раскрывая его защиты, амбиции, недостатки и успехи. Именно исходя из такого психологического состояния мы ощущаем себя униженными, поверженными, беззащитными, осознавшими, что должны умереть. Мазохизм позволяет постичь более глубокий смысл страданий, их глубинную боль и удовольствие. Если наше подчинение истинно, мы можем почувствовать, что оно служит чему-то более важному, более великому, более ценному по сравнению с Эго и его представлениями. Этому великому начинает содействовать Эго. Оно может иметь множество разных имен и названий в зависимости от индивидуальной психологической ориентации человека и его темперамента. Можно подчиняться человеческой личности, самости, психике, душе или Богу. Необходимость и желание подчиняться — основная черта мазохизма — подчиняться самой Необходимости, богине Ананке. И тогда нет ничего удивительного в том, что мазохизм так трудно «вылечить».
По существу, чтобы что-то сделать, лучше или хуже, возможно, потребуется подчинение любому архетипу, а не только тени. Внутри каждого комплекса, каждой неблагоприятной психологической ситуации существует бог, требующий к себе внимания, он пристально смотрит на нас. Боги — наша судьба, а раз так, можем ли мы от них скрыться? На нас наложена печать их образов, их отметина. Мы ощущаем на себе тяжелую длань Сатурна независимо от того, можем ли мы быть свободны от Отца, от Времени, от своих исторических корней. Марс делает свое дело независимо от того, возбуждают или нет нас военные баталии, семейные склоки и проявления взрывного характера. Гермес требует поклонения себе независимо от того, хотим мы или нет быть откровенными, уважаемыми и открытыми. Мы учимся добровольно подчиняться своим внутренним божествам, и тогда находим в душе смысл и достоинство. Происходит подчинение аспекту, превосходящему Эго, независимо от того, добровольно наше подчинение или нет. Если нас принуждать, наши намерения становятся навязчивыми, а поведение — назойливо-невротичным. Чаще всего основная задача терапии состоит в переходе от навязанного подчинения к добровольному. Мазохистское переживание может содержать элемент божественного откровения: это происходит в присутствии Эроса. Одно из имен Эроса означает «Совершающий Разоблачение». Разоблачение, совершенное Эросом, открывает возможность появления новых и разных отношений между Эго и бессознательным. Это позволяет по-разному осуществлять осознание. В наше время Эго становится героическим, а в его сферу входят уверенность, логика и стремление к власти. Но тогда для спасения души появляется необходимость чуть ли не насильственного внедрения в нее более широкого сознания, включающего доминирование и подчинение. Необходимые душе удары, проявления насилия направляются на нее из многих мест, но чаще всего — из областей, которые мы уже отмечали, — из области, подведомственной психологии и религии. Более широкое сознание проявляется в возрожденном христианстве, возрожденном язычестве, всевозможных религиозных культах, может быть, даже на концертах рок-н-ролла, массовых спортивных мероприятиях и в применении наркотиков. Душа ищет возможность подвергнуться всем видам терапии. Люди встречаются вдвоем, втроем, группами, состоящими из семейных пар, и в больших аудиториях; они слушают выступающих, смотрят фильмы, проходят тесты, дают показания и все обсуждают. Они встречаются, конфликтуют, мирятся, соприкасаются, откровенничают, поддерживают друг друга, противопоставляют себя друг другу, делают массаж, подчиняются, разговаривают, дерутся, падают, кричат и продолжают что-то говорить. Каким бы странным ни выглядело это перечисление, все эти действия могут привести к новым отношениям между Эго и душой, к более широкому сознанию.
Если глубина сочетается с широтой осознания, то это приводит к унижению: гордому Эго такая цена всегда кажется слишком высокой. Она намного превышает оплату терапевтического лечения. Фактически она настолько высока, что стремление и желание ее заплатить само по себе считается симптомом низкой самооценки или даже патологии.
Видеть — значит знать. Глаза — органы унижения и стыда: человек разоблачается, раскрывается и смотрит на себя не случайным взглядом, а острым и проницательным. Это не взгляд, характерный для страстной нарциссической одержимости, а восприятие глубинной самости — совсем не благородной и даже грязной психической трясины. Существуют фантазии, называемые плодом больного воображения, неуемными желаниями, существующими под огромными распростертыми крыльями богини Aidos (Стыдливости); разоблачить их — значит, умереть со стыда. Именно эти ночные тайны делают нас наиболее уязвимыми; наши колебания, стыдливые признания и исповеди близкому другу, священнику, аналитику или даже случайному собеседнику — это самое сокровенное, что мы можем сообщить о самих себе. И вместе с тем они прорываются из глубины, из которой мы можем бесконечно извлекать инсайты и осознание.
Это разоблачение себя и для себя, этот пристальный и внимательный взгляд отличается от нарциссизма. С образом Нарцисса, любовно и тоскливо смотрящего на свое отражение в зеркале ручья, не связано ощущение стыда, возникающего при виде себя и при осознании, что тебя видят другие. Амбивалентность стыда не подвергает нас томлению на берегу ручья, а вызывает у нас всевозможные ощущения конфликта и смятения.
Жгучее пламя стыда мазохизма противостоит холодной влаге нарциссизма, и это противоречит традиционному взгляду на мазохизм как на феномен, связанный с нарциссизмом и психологической незрелостью. Психоанализ вслед за Фрейдом рассматривал мазохизм как негативную версию архетипа ребенка, видя в нем детскую безответственность, заторможенное развитие, инфантильную сексуальность и невозможность примирения Эго с родительскими требованиями в форме конфликта с Супер-Эго.
Если мы согласны с Фрейдом в том, что основа мазохизма закладывается в детстве в состоянии неполного развития, то мы можем прогнозировать, что мазохизм ведет к развитию целостной личности во взрослом возрасте. Обладание способностью к парадоксальности и амбивалентности, а также умение переживать самые невероятные совмещения характерны только для зрелости. Эти качества, внутренние составляющие переживания мазохизма, выходят за рамки детских непримиримых конфликтов. Мазохизм зрелого взрослого человека может представлять собой постоянный иссушающий процесс перехода от спокойного, ненавязчивого ощущения Эго чувства вины к жаркому и сухому ощущению скрытого в душе стыда. От каждого мазохистского переживания остается горстка пепла, хранящаяся в самой глубинной и потаенной части души, в ее истории и ее памяти, и каждое из этих иссушенных, законсервированных переживаний можно просеивать снова и снова. Если нарциссическая личность свою вечную юность проводит у ручья, утонув в любви, то мазохист достигает своей зрелости, проходя сквозь огонь, сгорая и получая глубокие шрамы от ожогов; его влажные нарциссические идентификации испаряются в пламени стыда и унижения, его бредовые фантазии о силе, чистоте и красоте превращаются в небольшую горстку пепла.
По крайней мере в одном смысле именно способность к осознанию позволяет установить противоположность мазохизма и нарциссизма. Нарциссическая личность не осознает сущности своего «я», отраженного в воде, а потому и не осознает, в какой мере отражается ее собственная душа. Отражения на поверхности воды, туманные мысли, сентиментальная безрассудная влюбленность, — все эти нарциссические черты дают лишь поверхностное отражение общей картины. Но зеркальное отражение — излюбленный прием мазохистов — является точным, ясным и осуществляется благодаря ртути, алхимическому элементу, символизирующему психологическую рефлексию. Такое зеркало дает отражение глубины без искажений. Мазохист видит не чужого человека, а собственную душу, и точность этого отражения сильно на него действует. Это доставляет ему и подлинное удовольствие, и подлинное унижение: мрачность и влечения могут быть постыдными, но по крайней мере они столь же сущностны, как сущностна сама земля, и являются его собственными. Именно об этом поется в песне:
Ты собрался опуститься чуть ниже на землю.
Все люди вокруг сбились с толку
В поисках ответа в символах и знаках,
Но так как в небе не найти ответа,
Придется спуститься на землю и поискать его внизу.

Не ощущая боли, ты не можешь чувствовать любовь, Ты слишком увлекся своими мыслями, И оказался слишком далеко от родных мест, Поэтому лучше опустись поближе к земле.

#1003 Re: Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 12:58:29

Многое в литургии католического христианства, сакральных ритуалах и теологии построено на осознании — если не на признании — психологического (или религиозного) «мазохизма». В ее основном образе распятия мы сталкиваемся с парадоксом патологии искупления и искупления через pathos* (Греческое слово pathos означает способность приходить в движение или двигаться; по своей сути это «нечто происходящее». Pathos и страдания — не обязательно одно и то же, но страданием может быть одно из движений души (pathe). Более подробное обсуждение образа распятия и патологии можно найти в работе: Hillman Cf. Re-Visioning. P. 95-99. По моему убеждению, две конкретных ссылки Хиллмана на «садомазохизм» на указанных страницах имеют более узкий смысл по сравнению с тем смыслом, который придаю этому феномену я на страницах этой книги) . Imitatio Christi* (Подражание Христу) — это призыв не к наказанию, а к страданию. Оно проявляется в особенных символических позах: коленопреклонении, молитвенном сложении рук, в согнутой спине под тяжестью креста во время распятия; в распростертом пригвожденном теле, подвергнутом смерти и искуплению. Оно позволяет нам увидеть реальное действие мортификации через постепенное осознание, затем — через покаяние, исповедь и наказание. Ключевыми глаголами к существительному «страдания» являются следующие: «выдерживать», «испытывать», «переживать», «переносить» и «выносить» (последние два часто употребляются в смысле «нести ношу или бремя»). Далеко не все страдания относятся к индивидуальному Эго. Зачастую глубочайшие страдания приходят не потому, что человек несет наказание, а потому, что он несет gnosis**(Знание), постоянное бремя собственной истины и своей способности прчинять всевозможное зло и совершать разрушения. Действительно, в жизни человека существует немало возможностей для страданий. Никто не испытывает потребности в боли. В какой-то мере gnosis— это глубинные страдания беспомощности, бессилия и ограниченности, в частности, в осознании того, что даже самое лучшее imitatio Christi остается только подражанием. Сад Эдема сотворил Бог, но чтобы прийти в Гефсиманию, приходится прикладывать огромные индивидуальные усилия.
Мы можем увидеть страдающего, экстатического флагелланта, скрытого в современном мазохисте, а за мазохистскими феноменами мы можем распознать некоторые отличительные черты фундаментальных христианских концепций (страдания, раскаяния, искупления, жертвоприношения). Разумеется, мазохизм становится патологическим, если он — чисто поверхностный феномен, т. е. если заметно лишь внешнее его проявление без всяких «кулис» и опоры на более глубокую основу. Мы могли бы вообразить, что вышли за пределы поклонения древним греческим Богам и что всех этих призрачных богов мы оставили далеко позади. Однако мы оставили позади лишь вербальные призраки, а не психические явления, послужившие причиной рождения богов. Мы по-прежнему находимся во власти автономных элементов содержания нашей психики, словно они воплощают в себе олимпийских богов. Сегодня они называются фобиями, навязчивыми состояниями и т. д., словом — невротическими симптомами. Боги оказались болезнями; теперь Зевс правит не Олимпом, а солнечным сплетением, создавая чрезвычайно интересные случаи для исследования в медицинских кабинетах... Здесь дело не только в безразличии, как это назвать: «манией» или «богом». Служить мании омерзительно и недостойно, но служение богу наполнено смыслом; оно обнадеживает, ибо является актом подчинения высшей, незримой и духовной сущности... Если не признавать бога, развивается эгомания, которая, в свою очередь, порождает болезнь.
Если мазохизм проявляется в чистом виде, он является патологическим. Без присущего ему чувства поклонения и подчинения, без признания живущего в нем бога мазохизм теряет свою связь с душой, а вместе со связью — и смысл. Не осознавая глубинных мотивов и потребностей души, мы видим только грех в неосознаваемом садомазохистском сексе. Религиозные страдания имеют сходство с извращением; раскаяние — с чрезмерным и бесполезным чувством вины (другая форма эгоцентризма); искупление — с односторонним морализаторством (путь отрицания подлинного страдания и парадоксальности); распятие — с мученичеством (Эго в фантазии героизма, подвергающегося преследованиям); а жертвоприношение — с самоистязанием, с причинением физической боли и кровавыми усилиями (в прямом смысле слова), направленными на собственное искупление (идолопоклоннический способ наделения Эго божественной силой).
Страдание, раскаяние, искупление и жертвоприношение (независимо от того, соответствуют они или нет христианской религиозной практике) являются фундаментальными психологическими переживаниями. Они могут быть унизительны для Эго, но при этом полны столь необходимого душе глубокого значения и смысла, а иногда — еще и крайнего наслаждения. С помощью этих переживаний можно достичь смирения и исцеления. В христианской доктрине мазохизм связан со скрытыми устремлениями к подвижническому унижению. Образ распятия пронзает нас парадоксом искупительного мучения. Но при традиционной интерпретации он уносит нас очень далеко и тогда перестает быть точным образом мазохизма. По существу, ортодоксальное христианство требует заменить психологию Страстной Пятницы теологией Пасхи. Мазохизм в большей степени связан со смертью, чем с воскресением, с искуплением в унижении и умерщвлении, а не с тем, что происходит потом.

ОТСТУПЛЕНИЕ. МАЗОХИЗМ И СОВРЕМЕННАЯ АМЕРИКАНСКАЯ ТЕРАПИЯ

Признание ценности и смысла желания переживать унижение противоречит основной, преобладающей в психологии установке. Независимо от научной школы или терапевтического подхода главное стремление современной теории и практики было направлено в область эго-психологии. В соответствии с ценностями психотерапии она в основном ставила перед собой цель создания сильного, выносливого, рационального Эго, самостоятельно решающего проблемы. Отметим, что это были установки, которые определило для себя Эго. Теперь мы знаем намного больше о той части личности, которая называется Эго, о ее защитах, амбициях и целях, чем о защитах, намерениях и процессах, присущих другой части души. Эго-ценности определенно заслуживают внимания; при этом следует затратить немало усилий, чтобы обрести силу, способность к адаптации, рациональное мышление и умение решать проблемы. Их можно достичь за счет других ценностей, других психологических компонентов.
«Для нас, — жалуется Карл Шнайдер, — мир представляет собой проблему, которую нужно решить, а не таинство, которое следует почитать». Но если посмотреть глубже, то, по выражению одного моего коллеги-психиатра, «о некоторых проблемах у нас есть только представление, но нет их решения». Ибо если Эго находит решения неразрешимых проблем, которые осознает и формулирует, фактически это означает предательство глубинной части души и задаваемых ею вопросов о всеобщем смысле. Когда в глубинной психологии осуществляется движение в область мифов, фантазии о «проблемах» и «решениях» не имеют существенной важности. Существуют конфликты, потребности, страсти, но только как картины или внешние сценарии. В мифе душа изображает сама себя, и в каждом портрете есть все, что нужно.
Современная терапия начинается с Эго — как в интерпретации сновидений, так и в понимании шизофрении — и на Эго заканчивается. При переходе от слабости к силе Эго совершает небольшой круг. Этот порочный круг может послужить причиной неудовлетворенности, которую многие люди ощущают спустя недели, месяцы и даже годы после начала психотерапии. Создание сильного Эго — это лишь этап восхождения на гору, покорение ее вершины; однако внизу всегда раздается тихий, спокойный голос, повторяющий когда-то звучавший вопрос Бетти Фридан: «Неужели это все?»
В современной психологии в значительной мере доминировал архетип героя, основной установкой и целью жизни которого являлось «героическое сознание». Именно этот архетипический паттерн проявляется в «чувстве независимости, силы и достижения успеха, в стремлении действовать решительно, справляться с трудностями, строить планы, быть добродетельным, победить в себе животную сущность, а также в психопатологии борьбы, доминирующей маскулинности и одностороннего мышления»* (Hillman. Re-Visionin. P. xiv). Множество понятий в словаре современного психотерапевта имеет прямое отношение к описанию героических сражений: так, мы говорим о «конфронтации», «защитном механизме», «приступе тревоги», «распределении и мобилизации ресурсов» («соединении их вместе»), «уединении» и «регрессии» («отступлении»), «продвижении вперед» (личностном развитии и элементах прогресса) и о «поражении». Мы узурпируем свои сновидения. Мы говорим: «У меня был сон», а не «Я был у сна»* («I had a dream» —we say, not — «A dream had me». В русском языке такого противопоставления нет. Мы говорим: «У меня был сон», и вместе с тем: «Мною овладел сон» и «Я был во сне». Правда, смысловое различие все-таки есть: в первом случае речь идет о сновидении, тогда как в двух других о состоянии сна). И, считая, что сновидения «работают» на Эго, мы находим в них «послания», адресованные именно Эго, и тогда без особого труда мы их разгадываем, напрягая свое остроумие и логическое мышление. Мы делаем почти все возможное, но не сдаемся без боя и не бежим с поля битвы. С социальной точки зрения героическое американское Эго пребывает в славе, обычно оставляя в тени суровую реальность того, что каждое сверкающее платье имеет свою изнанку. Слабая нервная система (и депрессия) не позволяют триумфально шествовать выразителям жесткого индивидуализма, «горацио-альгеризма»** (Horatio Algerism — популярная в Америке философия бытового «героизма» людей, которые сделали себя сами. Названа по имени Горацио Альгера, американского детского писателя XIX в., писавшего книги для подростков и о подростках, которые в хорошем смысле слова вышли «из грязи в князи», т. е. выросли в нищете и стали богатыми. Любое упоминание о таком «простонародном героизме» американцы называют горацио-альгеризмом), «американской судьбоносности»* (Manifest Destiny — популярная в XIX в. политическая доктрина в США, провозглашавшая, что Соединенные Штаты Америки должны располагаться на всем Североамериканском континенте: от Тихого океана до Атлантики (В 1901 г. Конгресс США даже пытался аннексировать территорию Канады). Идея построена на «очевидности» того, что Бог собирался сделать Америку лучезарным примером торжества демократии и капитализма, и его намерение проявляется в этой «американской судьбоносности»), политики «тяжелой дубины» **(Big Stickism — выражение, взятое из речи президента США Теодора Рузвельта, который в своей речи (произнесенной в начале века) сказал: «Следует идти легкой походкой с большой дубиной в руках». В этой фразе заключалась вся его философия международной дипломатии: Америке не пристало топать ногами и лезть в драку, чтобы добиться желаемого; вместо этого она должна ступать «легкой походкой», не возбуждая к себе враждебности, но если она все же встречает жесткое сопротивление той или иной страны, то поднимает тяжелую дубину и добивается полного подчинения ) и гордости своим телом***(Pride of the Corps — выражение, бытующее среди морских пехотинцев США и в американской школе подготовки десанта; эти войска считаются элитными: те, кто туда попал, отличаются силой, отвагой, готовностью умереть за свою родину и гордятся своей принадлежностью к этой армейской элите. Это выражение употребляется в данной книге, так как гордость является одной из самых характерных черт «героического Эго») . В последние десятилетия героическое американское Эго потерпело поражение во Вьетнаме, Уотергейте, во время энергетического кризиса и захвата заложников в Иране. Американский Герой устал, и ему все труднее и труднее отличить подлинное золотое сияние славы от позолоченной поверхности. Демонстративная «американская судьбоносность» сократилась до масштабов, позволяющих просто держаться за то, что уже есть, а политика «тяжелой дубины» оказалась тонким прутиком по сравнению с доминирующим влиянием ОПЕК.
Однако ясно: чтобы выжить в неголливудском мире, американское Эго должно открыться более широкой реальности. Подобно односторонне развитой невротической личности, Америка могла бы получить больше пользы, обладая более основательной и более гибкой установкой. Вместо индивидуального исполнения трюка героического сознания нам нужен круглый стол, чтобы делиться властью и опытом. В данном случае не помогла бы правота высоконравственного большинства, а понадобилось бы немного смирения.
В области культуры прослеживаются те же самые темы. В 60-70-е годы XX в. произошло их смещение от «Америка —это главное», «Мир превыше всего» и «Перед законом все равны» до «Главное — это Я». Этот культурный феномен называется «Я-Поколение», где Я — синоним американского сознания. Сфера Эго — сфера личных интересов, т. е. человек в первую очередь заботится о себе сам. Его психология направлена на то, чтобы очертить свое личностное пространство, брать на себя ответственность, «обладать» тем, что внутри, совершать выбор, самоутверждаться. Мы поддерживаем себя и боремся с собой, наше Эго принимает и наносит «удары», пытается обладать хорошим самоощущением и героически сражаться за то, чтобы «стать хозяином собственной жизни», словно этот контроль над своей жизнью можно завоевать титаническими усилиями, отобрав его у Судьбы, Бога или правительства. Именно Эго полагает, что с помощью этих титанических усилий появляется возможность избавиться от индивидуальной вины и личных неудач. Именно Эго уверено в том, что усиление контроля даст нам Прометееву отвагу подняться на вершину переживания, а не опуститься на самые его глубины.
Никогда прежде терапия не была настолько распространенной и настолько уверенной в себе. Вместе с тем существует такая опустошенность, которую не смогли заполнить никакое разнообразие и никакая уверенность. По-видимому, «Я-поколение» знает, что ему чего-то не хватает. Его коллективный и активный подход привел к повышению групповой чувствительности, понимания и исполнения, направленных на то, чтобы всегда быть «под рукой» и «в своем уме»* (В этом контексте интересно сравнить американское «Я-поколение» с российскими «Идущими вместе». — Прим. пер.). Однако в такой культуре, как наша, где многое осуществляется мгновенно, — растворимый кофе, публикация, воспроизведение, самопознание в испорченные выходные, — мы забываем о том, что распространение может произойти как вследствие распада и медленного гниения, так и в результате приложения серьезных усилий. Мы забываем о том, что нам необходимо учиться пассивности не меньше, чем уверенности в себе. Психика одновременно является обезличенной («не-Я») и трансперсональной («больше чем Я»). Эго не может выражать глубинное ощущение неудовлетворенности, пока не обратится к основе, основанию и основательности, а также пока не спустится на уровень коллективной жизни, существующий отдельно от его избирательного внимания.
Мазохизм больше устремляет нас «вниз» и «вовне», к ценностям эго-психологии. Его воздействие в этом направлении может радикально изменить эго-установку: через постепенный отход из эгоцентризма и уход от него.
Мазохизм — это фантазия о том, чтобы быть битым, а не избитым, об удовольствии от ощущения себя плохим, от полного осознанного отречения от контроля. Мазохизм признает таких богов, которые совершенно по-особому относятся к страданиям, возможно, таких, как Христос или Дионис, воплощающих страдание. Мазохизм содержит в себе радикальное послание, направленное против Эго: при нашей болезни существуют боги, освобождающие нас от нудной и утомительной тоски по хорошему самочувствию; есть боги, которые в моменты наших самых ужасных мучений и унижений напоминают нам, что у нас не все в порядке с сочувствием и с мировоззрением.
Мазохизм — это действие негативных факторов, это концентрация на том, что считается негативным (но это действие не должно считаться плохим, злым или нежелательным). Мазохизм больше сосредоточен на отсутствии, неспособности и слабости. Ко всему этому мы испытываем чувство презрения, как к девяностофунтовому «слабаку», забывая о том, что его «бычья» мышечная маскулинность совершенно непривлекательна.
В своих исследованиях и аналитической практике я обнаружила, что часто мазохист обладает отнюдь не низким социальным статусом. Фактически имеет место прямо противоположное. По социальным меркам мазохисты чаще всего значительно более успешны: в профессиональной, сексуальной, эмоциональной и культурной сфере независимо от того, состоят они в браке или нет. Зачастую это люди, обладающие поразительной силой личности, сильным «уравновешенным Эго» и этическим чувством личной ответственности. Возможно, само присутствие этих качеств делает их мазохизм понятным и необходимым. У таких людей заметно проявляется ощущение дискомфорта, вызванное успешностью в их собственном представлении. Мазохизм, сочетающий в одном переживании унижение и удовольствие, создает амбивалентность и тем самым позволяет избежать односторонней установки — слишком большой уверенности в своей компетентности и слишком большой надежды на свои способности. Если не пытаться вылечиться от мазохизма, можно вылечиться от односторонности Эго, которое иначе может захлебнуться и утонуть в собственной успешности.
Это замечание о «лечении» заслуживает внимания. В конечном счете именно оно становится основным фокусом психотерапии. Характерно, что слова «curiosity» и «cure» (любопытство и лечение) имеют один корень. Латинское слово сиге соседствует с выражениями «бережное отношение» («саге»), «неприятность» («trouble»), «тревожность» («anxiety»), «озабоченность» («concern»), грусть («sorrow»), «внимание» («attention to») и «забота» («concern for»). Пока мазохизм воспринимается как некое отклонение, он будет неизбежно возбуждать наше любопытство. Это любопытство может подготовить нас к погружению в глубинные и совершенно непостижимые таинства души.
В процессе терапии трудно развить в себе бережное отношение и внимание к мазохистской части личности, к такому «извращенному» желанию быть уязвленным и униженным и в известной мере получать от этого наслаждение. Вместе с тем наличие любопытства очень существенно и может привести к началу терапевтического процесса, значительно в меньшей мере направленного на исключение и устранение «извращения», чем на его понимание и проявление к нему любви.
Связь между cure и curiosity... предполагает, что нам не следует их разделять. Возможно, исцеление наступит в том случае, если любопытство будет больше привлекать человека к патологии, чем отталкивать от нее.
В своем отношении к мазохизму чрезвычайно полезно не забывать о нем как об отклонении: «отклонения... становятся ключевыми характеристиками сущности человека». Как отмечает Адольф Гуггенбюль-Крейг, мазохизм лучше понимать в сочетании с концепцией индивидуации:
Разве не страдания в своей личной жизни и жизни вообще нам труднее всего принимать? Мир полон страданий, и все мы страдаем и телом, и духом, иногда трудно это понять даже святым. Одна из этих трудных задач индивидуационного процесса состоит в том, чтобы принять радость и грусть, боль и удовольствие, Божий гнев и Божию благодать. Противоположности — страдания и радость, боль и удовольствие — в мазохизме символически соединяются. Таким образом происходит подлинное принятие жизни, и тогда можно получать наслаждение даже от боли. Мазохист сталкивается и справляется с величайшими противоположностями, существующими в нашей жизни, причем делает это замечательно и совершенно фантастически.
Пациентов обвиняют в том, что они слишком многого ожидают от психотерапии. Но, возможно, что психотерапия, обладая крайне ограниченным видением, слишком мало ожидает от пациентов. Мы привлекли в психотерапию мазохизм, чтобы его вылечить. Вместо этого нам приходится признать, что у души существует потребность к движению вглубь, причем эта потребность и эта страсть имеют крайнее выражение. Мазохизм — естественный результат жизнедеятельности души, испытывающей потребность и готовой к тому, чтобы раскрыть свое собственное видение и пути своего собственного исцеления.
(продолжение следует)

#1004 Re: Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 12:56:54

ГЛАВА 1 РАЗНОВИДНОСТИ ИЗВРАЩЕНИЙ

Пентей: Ты, говоришь, что видел бога.
Как же, по-твоему, он смотрелся?
Дионис: Как хотел, так и выглядел. Он выбирал — не я.
ЕВРИПИД. «Вакх»

Несомненно, секс — вещь грязная, если им заниматься как следует.
ВУДИ АЛЛЕН. «Держи деньги и беги»

С тех пор как появилось это слово — более ста лет назад, — о мазохизме всегда отзывались плохо; мазохизм никогда не считали истинным страданием, скорее обманом и самоистязанием, т. е. противоестественной болью. В наше время страдания любого вида и масштаба кажутся либо подозрительными, либо глупыми, либо нездоровыми. В этой книге можно найти два разных подхода к мазохизму. Каждый из них по-своему важен: с одной стороны, исследуется значимость мазохизма, что помогает избавить его от чудовищной бессмысленности, с другой стороны — возможности, позволяющие мазохизму доминировать и стать препятствием к процессу глубокого психологического осознания человеческой индивидуальности, которое Юнг назвал «индивидуационным процессом» (Суть определения Юнгом индивидуационного процесса заключается в следующем: «В основном... это процесс, посредством которого происходит формирование и дифференциация индивидуальности; в основном это развитие психологической индивидуальности, в чем состоит его главное отличие от традиционной социальной психологии. Таким образом, индивидуация — это процесс дифференциации; при этом его цель заключается в развитии человеческой индивидуальности (CW, 6, §757)).
Понятие «мазохизм», как и феномен, который оно определяет, испытывает по отношению к себе постоянные проявления насилия — назойливой, парадоксальной несправедливости. Это понятие перегружено, оно вызывает слишком много ассоциаций и обладает множеством коннотаций. И вместе с тем у него их слишком мало. В том виде, как мы его употребляем, оно — лишь одностороннее отражение нашего опыта и переживания, его негативной и нездоровой части. Но именно потому, что это слово так нагружено эмоциями, аффектами, образами и историей, нам никак не удается с ним расстаться. Изменив его, мы потеряем весомую часть его содержания и патологического смысла — ощущение слабости, подчиненности и стыда, которое оно подразумевает. Это слово чрезвычайно нагружено, и оно должно нести на себе это бремя.
По своей сути мазохизм — понятие психологическое. Это все равно, что сказать: в своей основе мазохизм метафоричен — или: мазохизм основан на принципе сходства. В последние несколько сотен лет мазохизм изучали как сексуальное отклонение или извращение, как некую структуру невротической личности («моральный мазохизм») или же как особую составляющую некоторых разновидностей религиозного переживания. Но все, что мы называем сексуальным мазохизмом, моральным мазохизмом, религиозным мазохизмом, — это метафоры, через которые психика сообщает о своих страданиях и своей страсти. Они представляют собой некие скрытые «сосуды», «кулисы» или контексты, позволяющие осознать психологию мазохизма.
Единственного однозначного понимания мазохизма просто не существует, даже если мы переживаем его индивидуально и в особых случаях. Как метафора мазохизм не поддается никакому строгому определению; как психологическое переживание он парадоксален по своей сути. Каждый психический образ неоднозначен по содержанию и амбивалентен в своей ценности: как архетипический феномен мазохизм — один из способов восприятия глубины психической жизни. Уходя своими корнями в воображение, он выражается в метафорах, в сходстве способов души любить и страдать.
Насколько нам известно, людей всегда пленяло и подавляло свое и чужое страдание. На протяжении многих веков одновременное переживание страданий и удовольствия понимали совершенно не в том контексте, который в более позднее время был связан с психологией, — в контексте мифа, алхимии, романтической любви и религии. И только в 1876 г. Рихард фон Краффт-Эбинг, опубликовав «Psycho-pathia Sexualis», ввел понятие «мазохизм». Получив определение и оказавшись под рубрикой «Общая патология», этот термин изменился, и мазохизм стал рассматриваться в новом контексте — научной медицинской психологии.
Краффт-Эбинг рассматривал мазохизм как фундаментальный сексуальный феномен, считая сексуальный инстинкт отправной точкой анатомии его психологии. Вот его определение мазохизма:
Под мазохизмом я понимаю особое извращение в сексуальной жизни, когда подверженный ему индивид в своих сексуальных чувствах и мыслях находится во власти идеи полного и безусловного подчинения воле другого человека противоположного пола, которого он считает своим хозяином или хозяйкой и который подвергает его унижениям и насилию. Эта идея окрашена чувством похоти; мазохист живет в своих фантазиях, создавая подобные ситуации и часто пытаясь их осуществить. Из-за этого сексуального извращения его сексуальный инстинкт часто оказывается менее чувствительным по отношению к природной привлекательности противоположного пола — т. е. у мазохиста фактически теряется способность к нормальной половой жизни, и он превращается в психологического импотента.
Согласно Краффту-Эбингу, отличительной чертой мазохизма является подчинение другому человеку; эта идея управляет сексуальной фантазией мазохиста. Автор идет еще дальше, утверждая, что мазохизм — это патологическое развитие особых фемининных психических черт, «отличительных признаков»: «страдания, подчинения воле других и силе»; и в конечном счете мазохизм — «врожденное половое извращение» и «врожденная аномалия», вызванная «психологической импотенцией» и вызывающая ее. Так пришли к тому, что «мазохизм» стал обозначать психопатологию сексуальности. Поэтому мы перестали находить смысл в «мазохистском» переживании душевных страданий и слышать его внутреннюю метафоричную речь.
Избегая буквального прочтения метафор Крафта-Эбинга и прислушиваясь к ним, мы можем услышать голос психики, т. е. logos («логику», «смысл» и «речь») мазохизма в области психосексуальности («образы сексуальности»). Мы будем снова и снова с наслаждением и болью возвращаться к понятиям «извращение», «секс», «подчинение», «унижение», «чувство похоти» и «психологическая импотенция», стараясь услышать в них метафорический резонанс, пытаясь углубить их смысл, восстанавливая их многозначное и многомерное образное представление.
Давайте проникнем сквозь эту медицинскую и научную поверхность к предположениям и стоящим за ними воображаемым фигурам, а затем еще глубже — к идеям Крафт-Эбинга. Исследования, проводимые на поверхности, несут на себе отражения качеств их покровителя — Аполлона: холодное бесстрастие, академичность, просвещенность. Великая работа Краффта-Эбинга блистательна и способна сразить наповал своими меткими и острыми инсайтами, похожими на стрелы, пущенные издалека, с эмоционально безопасной дистанции. В силу того, что аполлоническая установка требовала света, ясности и объективности, она сдвигала мазохизм в темноту, облачив его в саван патологии. Так, неоднозначность мазохизма была признана извращением, а его субъективность стала подлежать объективному рассмотрению.
Ту же самую аполлоническую резкость и эмоциональную отчужденность мы можем найти в следующем выражении Крафта-Эбинга: «С уверенностью можно сказать, что мы далеки от содомского идолопоклонства, публичной жизни, законодательства и религиозной практики древней Греции, не говоря уже о поклонении Фаллосу и Приапу, широко распространенном в Афинах и Вавилоне, или от Вакханалий древних римлян...»
В монотеистическом христианском воображении XIX в. «нормальное» проявление (заметим — единственное) сексуальности исключало все чудовищные излишества Приапа, свойственные раннему язычеству. Но спустя всего несколько десятилетий после выхода работы Краффта-Эбинга Фрейд заявил о неизбежности выхода на поверхность вытесненного материала. О возвращении к Приапу с его фаллосом гипертрофированных размеров говорилось на каждой странице «Psychopathia Sexualis». Ошибочно полагая, что далеко от него ушли, мы везде сталкиваемся с его причудливой сексуальностью в категориях Краффта-Эбинга: мазохизм, садизм, фетишизм, онанизм, гомосексуализм и т. д. И в основе научной классификации Краффта-Эбинга, и в основе нашей психики неизменно присутствует Приап — высокий и стройный, с эрегированным фаллосом, вызывая у нас сексуальные чувства, причем самые причудливые.
Начать изучение мазохизма с сексуального инстинкта — по существу, признать бога Приапа и его могущество. Посвященная мазохизму работа Краффта-Эбинга — это исследование проявлений сексуальности, выходящих за рамки нормы и попадающих во владычество Приапа, существа столь безобразного, что он был отвергнут собственной матерью —Афродитой. Это царство изощренного, извращенного, утонченного секса, а также место, где бог гигантского фаллоса вызывает и одновременно лечит импотенцию. В трудах Краффта-Эбинга конструктивным образом был Приап с половым органом аномального размера и высокой степенью его возбуждения, этот образ привнес в сексуальную психопатию содержание тени.
Краффт-Эбинг был экспертом в области мазохизма. Мазох — его случай. Поучительным является стиль подхода к этому предмету того и другого. Краффт-Эбинг создал определения мазохизма; писатель Мазох — образы, как, например:
... на большой картине, написанной маслом... Прекрасная женщина, совершенно обнаженная под накинутым сверху меховым манто, расположилась на кушетке, облокотившись на нее левой рукой. Ее губы тронуты игривой улыбкой, ее густые волосы стянуты в греческий узел и покрыты белоснежной пудрой. Ее правая рука играет хлыстом, тогда как левая рука бесстрастно покоится на лежащем у ее ног мужчине, похожем на преданного раба, на верного пса. Хорошо очерченная поза прекрасно сложенного мужчины говорит о его безропотной меланхолии и беспомощной страсти; он смотрит на женщину фанатичным горящим взглядом мученика.
В этом отрывке описано, как «извращение» отражается в живописи, т. е. проявление «мазохизма» в изобразительном искусстве. Здесь обнаженная женщина в мехах полулежит на кушетке с хлыстом в руке: «мазохизм» пробуждается не в стереотипном образе садиста, а в виде соблазнительной, властной богини. В данном случае «мазохист» принимает образ распростертого почитателя и смиренного раба, полностью увлеченного и поглощенного этим воплощением величия, сходным с олимпийским, когда «беспомощная страсть» еще не превратилась ни в «психическую импотенцию», ни в меланхолическую приверженность сексуальному «подчинению».
Выразив в своей пионерской работе симпатию к мазохизму, Краффт-Эбинг опередил свое время, тогда как Мазох, в сердце — греческий язычник, в другом смысле далеко от него отстал. Мазох не выносил ледяной сексуальности и высокой нравственности викторианской эпохи, а также строгого высокого стиля Северной Европы. Его Венера, богиня любви, живущая в теплой эротической атмосфере юга, говорит главному герою:
... вы лелеете тайную, чисто языческую страсть к жизни. Вы — современные люди, дети рассудка, вы не можете начать ценить любовь как чистое блаженство и божественную безмятежность; такая любовь для таких людей, как вы, по существу становится несчастьем, ибо, пытаясь стать естественными, вы становитесь вульгарными. Природа — ваш враг. Улыбчивых греческих богов вы превратили в чудовищ, а меня—в порождение зла. Вы можете предать меня анафеме, проклясть меня или принести в жертву на своем алтаре, как безумных вакханок, но если кто-то из вас рискнет поцеловать меня в мои темно-красные губы, ему придется, посыпав голову пеплом и надев рубище, стать отшельником и босиком отправиться в Рим, и там замаливать свой грех, пока он не освободится от проклятья и снова не увидит зеленые ростки жизни, тогда как вокруг меня вечно цветут розы, фиалки и мирты. Оставайтесь в своих северных туманах и христианской бесчувственности и оставляйте свой языческий мир, чтобы оказаться погребенными под лавой и камнями. Не откапывайте нас; не для вас строилась Помпея, не для вас были построены и наши виллы, наши бани и наши храмы. Боги вам не нужны — в вашем климате они замерзнут насмерть.
Нет ничего удивительного в инстинктивной реакции протеста Леопольда Захер-Мазоха против мазохизма, когда его современник Краффт-Эбинг воспользовался его именем для обозначения этого явления. Мы можем себе представить, как глубоко ощущал предательство Мазох: с его точки зрения, Краффт-Эбинг — а теперь и весь мир — неправильно понимает и неправильно истолковывает его произведения. Страсть и желание, теперь называемые «мазохизмом», воспламенявшие и наполнявшие его социальную философию, теперь подлежат осуждению, а его утонченная эстетическая чувственность подвергнута холодному и пристальному исследованию как сексуальное отклонение.
С подобным конфликтом мы сегодня сталкиваемся в «теневых местах», существующих в каждом городе и каждом поселке. В газетах регулярно сообщается, что порнография отвоевывает себе место рядом с ревнителями морали и истинных ценностей. Любители порнографии получают наслаждение от утонченного сладострастного секса, экзотических сексуальных партнеров и поз, соблазнительной эротической атмосферы, нарушения всяческих запретов и особенно — от садомазохистского секса. Возможно, именно здесь, в зеркальной витрине порнографии, отражается то, что мы могли бы принести в жертву Венере Мазоха, хотя она потеряла бы немало достоинств, претерпев трансформацию до масштабов обычного человека.
Пуританизм бесстрастного секса викторианской эпохи может выглядеть столь же чудовищным и причудливым, как извращенная, шумная похоть языческого секса. Все они — защитники порнографии: и те, кто тайком в углу делает «интеллектуальные» умозаключения, пребывая в безопасной домашней обстановке или в дружеской компании, и те, кто открыто называет противников порнографии зажатыми, скованными, ограниченными, подавленными, подогревающими себя алкоголем, чувственно-холодными, обделенными сексуальной фантазией и откровенно похотливыми. Такая же противоречивость и путаница отражается в постоянном распространении нашим обществом учебников и руководств по сексуальному воспитанию — американского «ноу хау» и четко выработанной технологии устранения всех сексуальных проблем.
К сожалению, и порнографии, и учебникам по сексуальному воспитанию не хватает связи с психикой, религией, искусством — этой жизненно важной связи с человеческой душой. Мы не можем довольствоваться ни наукообразной фантазией Крафта-Эбинга, ни современной отчужденностью и стерильностью. Несмотря на нашу исключительную чистоплотность, у нас есть некая приверженность богам, существует много богов, много разных взглядов на феномен, который мы называем «мазохизм». Без них мы остаемся слепыми в отношении сложных и многозначных переживаний. Например, если бы не было Эроса, мы лишились бы эротической любви, которая руководила Психеей; нам было бы известно только «ощущение похоти». В отсутствие Гермеса мы лишились бы неоднозначности, скрытых «герметических» смыслов и украдкой получаемого утонченно-изощренного сексуального наслаждения, находящегося на грани возможного; мы видели бы только «особое извращение». Без Диониса мы лишились бы в своем утонченном извращении религиозной цели, восторженного наслаждения, полученного от подчинения, культа дикой страсти, избавления от пут «нормальности»; всюду мы видели бы лишь «покорность» и «импотенцию».
При переходе от Крафт-Эбинга к Фрейду угол зрения смещается. Утверждение, что мазохизм — это состояние сексуального возбуждения, в котором удовлетворение может быть достигнуто только после наказания, практически стало догмой в психоаналитической мысли. Фрейд считал, что в основе этого феномена лежит «бессознательное чувство вины», вызывающее «потребность в наказании некоей родительской властью», сексуализация морали и регрессия, обращенная от морали к эдипову комплексу. Мазохизм порождает «соблазн "греховных действи», которые впоследствии должны быть ускуплены упреками садистской совести... или наказаны великой родительской волей Рока». Короче говоря, садистскому Сверх-Я либо нужно заплатить, либо его нужно подкупить; платой является наказание, вознаграждением — удовлетворение.
В работе «A Child is Being Beaten», написанной в 1919 г., Фрейд определяет эдипов комплекс как структурную основу и отправную точку развития мазохизма. По его мнению, мазохизм начинается с домазохистской стадии инфантильной сексуальности, когда должно подавляться желание инцеста с выбранным объектом (отцом или матерью). В этот момент возникает чувство вины; природа его неизвестна, однако оно связано с кровосмесительными влечениями и обусловлено постоянным наличием этих желаний в бессознательном. Затем родительская фигура из источника любви превращается в исполнителя наказания и входит в фантазии об избиении, шлепаньи и т. п. Но вина — не единственное психологическое содержание мазохизма; Фрейд говорил и о символических образах импульса любви. Фантазия об избиении порождается при столкновении чувства вины и сексуального влечения. «Это не только наказание за запрещенную гени-тальную связь, но и ее регрессивная подмена».
Итак, развитие отношений наказание-вознаграждение не полностью соответствует мазохистскому переживанию. По мнению Фрейда, боль и страдания уже сами по себе являются наградой или вознаграждением, а не только ее предваряют: «Страдания, составляющие невроз, представляют собой тот самый элемент, который придает ценность склонности к мазохизму». Даже когда одна форма страданий превращается в другую, «сила страданий должна поддерживаться на определенном уровне».
Но в сексуальной жизни вознаграждение не должно быть ограничено моментом оргазма; оно начинается с наказания, сексуально возбуждающего и половые органы, и фантазию. Независимо от того, включает оно или нет физическую боль, столь желанное для мазохиста наказание само по себе вызывает у него наслаждение. Наказание в сочетании с удовлетворением доставляет удовольствие — и унижение. Приступ мазохизма может быть похож на психический оргазм, насильственную, полную экстаза потерю контроля. Как правило, мазохистское наслаждение длится дольше: минуты, часы или даже дни. В течение всего этого времени мы не отвергаем боль; по существу, мы почти что хотим продолжать оставаться в ее объятиях, даже если не можем ее выдержать. Когда мазохизм становится центром и смыслом жизни — т. е. «ядерным комплексом», — можно сказать, что приступ мазохизма распространяется на всю жизнь.
Отношение Фрейда к богам было более определенным, чем у Краффта-Эбинга. Для построения своей психологической системы Фрейд использовал миф и мифологический язык. Эдип, Танатос, Эрос, Судьба —эти персонажи присутствуют в его трудах и составляют суть его психологии. Разъясняя сущность мазохизма, Фрейд отмечает значение мифических божеств и неадекватность ему отдельного примера (Эдипа): «На какое-то время нам следует склониться перед этими высшими силами [инстинктами Любви и Смерти], которые сводят все наши усилия на нет. Даже психологическое воздействие на простой случай мазохизма потребует от наших возможностей серьезных издержек». Позже мы увидим, как другие мифологические персонажи: Дионис, Прометей, Сатурн и т. д. —участвуют в содержательном наполнении психологических идей мазохизма. А сейчас рассмотрим отношение между религией и мазохизмом исходя из более известного нам контекста, а именно из христианства.
До того как наука стала считать мазохизм болезнью, религия считала его лечением. Средневековая церковь видела в таинстве Наказания часть своей основной функции «исцеления и спасения души». Душа страдала и продолжает страдать «недугом», а значит, — нуждается в «исцелении». Язык Уложения о наказаниях времен раннего христианства — язык медицинский, хотя вызывает скорее духовный, чем биологический, резонанс. Наказание является «средством исцеления» и «лечения греха». Подобно врачам Древней Греции и Древнего Рима, не видевшим никакого противоречия между наукой и религией, средневековые священники видели в наказании и покаянии грешников медицинское средство исцеления и спасения души. Наказуемый считался человеком морально ущербным и душевно нездоровым, и его лечение заключалось в повторяющемся и даже обыденном Наказании, к которому относились как к нравственному исцелению. Его грехи были симптомами болезни, а «лекарством» — усиление наказания как необходимое «средство» для восстановления его морального и духовного здоровья.
Слово «наказание», как и его синоним — слово «кара» (а также их производные «казнь», «казнить», «карать», «покарать»; в английском языке — «penance», «penalty», «penal», «punishment»), означает: преследование, расплата, заключение. Фрейд и современная ему психология связывали понятие «мазохизм» с потребностью в наказании. С религиозной точки зрения желание человека быть избитым, исхлестанным кнутом, по существу, выражает его желание получить «наказание». Это желание не принимается легко и не запятнано индивидуальными причинно-следственными объяснениями. Категориальный аппарат психиатрии и даже психоаналитическая теория несправедливы к этому стремлению, которое, по существу, религиозно и не является симптомом индивидуальной патологии.
Святая Тереза из Авилы писала: «...когда у меня появляется это стремление Ему служить, мне хочется получить наказание, однако я не могу его выдержать [физически]. Наказание принесло бы мне огромное облегчение и радость». Искать наказания, с точки зрения религии, включающего унижение, стыд и, возможно, боль, — значит стремиться к душевному оздоровлению. Это стремление вызвано желанием обрести здоровье {лат. salus, производным которого является слово «salvation» — спасение). Фактически отрицать потребность человека в «лечении» наказанием означало желать, чтобы его считали «больным», т. е. морально ущербным. Унижение карой (обвинение, наказание, раскаяние) добавляется к совокупности всего, что составляет позитивную сторону жизни (радости, удовольствию, восторгу, похвале) и тем самым создает путь, двигаясь по которому можно выздороветь и стать полноценным человеком. Желание получить наказание или наказывать самому можно рассматривать как средство достичь сексуального удовлетворения или удовлетворения духовного, или того и другого вместе. В каждом случае человек получает удовольствие.
Средневековые флагелланты*(Кающиеся, занимающиеся самобичеванием) могут служить примером крайнего стремления к публичному испытанию боли и удовольствия, порожденных религиозными и мазохистскими импульсами. В самом начале XI в. монахи-отшельники в местечке Камальдоли и Фонте Авеллана в Италии применяли практику самобичевания в качестве наказания. Эта практика вошла в обиход монашеской жизни, но вскоре проникла за монастырские стены и стала самым широко применяемым способом наказания среди всех уже известных. Фактически понятие disciplina, сначала употреблявшееся для определения всех видов наказания, назначаемых церковью, постепенно стало означать «наказание розгами».
Нам трудно представить, какая кровавая страсть руководила этими флагеллантами, какое неистовое желание могло достичь своего воплощения в изувеченной самоистязанием плоти. Нам привычнее более утонченное, не столь явное и внутреннее ощущение удовольствия-боли. Описание переживаний монаха XIV в. вызывает потрясение и вместе с тем завораживает. Этот монах холодной зимней ночью раздевшись донага, закрылся в своей келье... взял свои розги с острыми шипами и хлестал себя по телу, рукам и ногам, пока из него не полилась кровь, словно из наполненного до краев сосуда. Один из шипов плети был согнут в виде крюка: попадая на тело, этот крюк терзал и разрывал его плоть. Он хлестал себя с такой силой, что разорвал плеть натрое, а все стены были забрызганы кровью. Он стоял весь в крови и смотрел на себя. Этот взгляд был столь мучительно-ужасным, что во многом внешне напоминал возлюбленного Христа во время Его бичевания. Из жалости к себе он стал горько рыдать. Обнаженный, он пал на колени, обливаясь кровью, и в страшный мороз умолял Бога не обращать внимания на его грехи, отведя от них свой ласковый взор.
Целые процессии флагеллантов переходили из одного города в другой, в каждом из них пополняя свои ряды новыми самоистязателями. Иногда в количестве нескольких тысяч они приближались к церкви, вставали полукругом перед входом в нее — и начинался организованный обряд ритуального бичевания. Обнаженные по пояс бичующиеся совершали ритуал, исполняя торжественные песнопения и гимны, впадая в полную прострацию покаяния и поднимаясь, чтобы снова запеть гимн. В конце концов ритуал завершался жестоким самобичеванием всех участников, иногда длившимся несколько часов. По его окончании их изможденные тела были распростерты лицом к земле, полные стыда и восторга; спины были изуродованы так, что мясо висело клочьями, их розги, окрашенные в кроваво-красный цвет, были подняты в экстазе. Эмоциональное напряжение и чудовищное зрелище этой ритуальной масштабной публичной порки никогда не приводило к ее провалу, а наоборот, способствовало пополнению числа новообращенных флагеллантов.
Требования для вхождения в группу флагеллантов были очень конкретными и жесткими: все участники должны были принести клятву в беспрекословном подчинении Мастеру общины, но только на время участия в процессии (договор-контракт мало отличается от современного «мазохистского контракта», о котором пойдет речь несколько позже). Акцент делался на самоунижении. Его цель заключалась в том, чтобы заслужить прощение, но ритуальные процессуальные порки имели дополнительное воздействие, возбуждая участников для выполнения своей миссии искупления.
Флагелланты «считали самобичевание коллективным imitatio Christi (подражанием Христу), обладающим уникальной эсхатологической ценностью». Масса народа также верила в то, что совершаемое ими коллективное самонаказание должно приблизить эру Царства Христа, отвратив человечество от катастрофы, угрожающей ему полным уничтожением. Таким образом, мазохизм стал не только способом искупления грехов, но и способом выживания. Жестокий, бесхитростный и, наверное, слишком прямолинейный, с точки зрения нашего современника, все же это был очень эффективный и экзальтированно-возвышенный способ выживания в лживом и страшном мире. И, по всей видимости, этот ритуал радикально изменял мировоззрение многих его участников.
Взгляд на движение флагеллантов как на «явление массового психоза», а на его участников — как на «оппозиционеров», «психопатов» и «маньяков» был бы слишком ограниченным. Простая замена религиозных понятий («добродетель», «Бог», «греховность», «наказание», «искупление») психологизмами («идеалы Супер-Эго», «фигура Отца», «бессознательное чувство вины», «потребность в наказании»), по существу, ничего не объяснила. Этот феномен упорно продолжал существовать, отвечая социальным потребностям и потребностям души. В 1349 г. папа Климент VI объявил флагеллантов вне закона за распространение самых разных ересей. Но уже на следующий год многие из них понесли наказание в виде бичевания розгами на Высшем Алтаре Святого Петра, которое осуществляли священники, а не мастера их городских и сельских сообществ. В некоторых религиозных уставах самобичевание сохраняется и по сей день; его цель как формы наказания остается неизменной, да и в современной светской жизни его место практически не изменилось.
Две мои знакомые, бывшие монахини, исполняли послушание, в котором практиковалась «порка по пятницам» — индивидуальное самобичевание. Каждую пятницу по ночам они хлестали себя розгами по спине, усмиряя свою мятежную душу. Вместе с тем они обе сильно беспокоились — правда, больше на словах, чем на деле, — испытывая «мазохистское» чувство, так они это называли. Наряду с таким чувством и совершенно от него неотделимым было желание соединиться с Христом и понести наказание за отлучение от Него: и то, и другое порождало смутное ощущение удовольствия. Эти ощущения вместе с подсознательным и стыдливым ожиданием пятничной порки привели этих женщин к тому, что они стали считать мазохистским удовольствием наказание, которое назначали себе сами, т. е. еще одним грехом, заслуживающим наказания. Подобное тому, что происходило с ними шесть лет назад во время ритуальных публичных процессий, теперь совершалось в уединении в келье, однако предвосхищение и желание этого наказания и подспудное сексуальное желание в значительной мере искажали религиозное переживание этих двух человеческих душ.
Они страдают от психологического постулата, объясняющего, что религиозное чувство сводится к обычному сексуальному инстинкту и его отклонениям. К тому же они страдают от окультуренной идеи, что сексуальное чувство и религиозное чувство должны исключать друг друга. При этом чем больше розог, тем острее они ощущают болезненное удовольствие, требующее дополнительного наказания. Выйти из этого порочного круга помогло бы изменение отношения или/или на отношение оба/и то, и другое. Наверное, секс и тело были теми двумя основами, до которых так и не снизошло христианство. Скрытая роль, которую играют секс и тело в феномене мазохизма, будет обсуждаться в главе 2 «Унижение: погружение в основы мазохизма». А сейчас ограничимся тем, что скажем: в рамках христианства нет такого места, где тело ощущало бы себя достаточно комфортно. Вероятно, на более глубоком уровне мазохизм является одним из усилий психики сделать секс сакральным — содержать тело в состоянии духовности. Больше духовности отнюдь не означает меньше телесности.
Мы видим, что мазохизм, помещенный в психологический контекст, воплощает религиозную установку в отношении сексуальности. Вместе с тем он воплощает религиозную установку и к боли, и к страданиям. А так как мы страдаем, то мы обладаем по отношению к страданиям некоей установкой. Иногда, чтобы узнать свои установки, нам необходимо сделать передышку. В такие моменты наблюдения за собой наш слух становится «сверхчувствительным» к собственным словам и к тону, которым мы их произносим; мы отмечаем особенности жестов, позы и походки, появление слез. Иногда мы слышим совсем не спокойный внутренний голос, говорящий нам, что мы ненавидим свою боль, что сходим с ума или пребываем в полной панике от того, что придется ее ощутить и снова и снова с ней справляться. Иногда мы отмечаем, что обращаемся к своей боли, а не отворачиваемся от нее.
Мазохизм - это установка, которая делает из нас подвижников, преданных страданию. Страдание, о котором идет речь, с присущим ему резонансом религиозного чувства не столько относится к эйфории страданий, вызываемых лишь для того, чтобы почувствовать боль, и не столько к эйфории знания, что боль скоро пройдет, а за ней наступит долгожданное вознаграждение. Скорее это осознанная установка подвижничества по отношению к страданиям и содержащимся в них ценностям и смыслу. Мазохизм может способствовать тому, чтобы привести человека к страданиям, чтобы его душа могла еще глубже познать себя, — страданиям, исходящим из гнозиса и ведущим к гнозису. Самопознание причиняет боль; это знает каждый человек, покинувший сад Эдема. Будучи одной из фантазий души о страдании, мазохизм — это установка, способная привести к сочувствию, смирению и, возможно, даже исцелению, благодаря тому, что она отодвигает значение страданий («патологию») назад, к их трансперсональному источнику: архетипам или богам, формирующим душу, воздействующим на нее и движущим ею.
Мазохизм можно рассматривать как одно из проявлений того, что Юнг называл «религиозным инстинктом». Душа раскрывает свое религиозное устремление в неисчислимом множестве образов и идей, таинственных и непостижимых, часто обладающих непреодолимой силой, полных смертельного страха и трепета, страшных и зачаровывающих. Мазохистские переживания зачастую обладают разными оттенками этих качеств. Полное соблазна, пленяющее очарование нумена — в той мере мазохистское переживание, в какой оно является религиозным переживанием.
(продолжение следует)

#1005 Re: Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 12:53:15

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К РУССКОМУ ПЕРЕВОДУ КНИГИ
Эта книга начала свою удивительно долгую жизнь в 1982 г., когда издательство Spring Publications включило ее в список своих изданий. Удивительно, что книга на тему мазохизма была написана не для того, чтобы кануть в неизвестность. Наоборот, в течение 20 лет она вызывала широкий интерес академической аудитории, людей, занимающихся клинической практикой, а также юристов. Однако я сомневаюсь, что в 1982 г. кто-либо в издательстве Spring Publications мог поверить — определенно не я — в то, что эта книга о мазохизме будет пять раз переиздана, подвергнется второй редакции и в результате станет, по оценке рецензентов, «классической» и пионерской работой в этой области.
Разумеется, я, как автор этой книги, очень признательна Валерию Мершавке, который выбрал ее для перевода на русский язык, причем она оказалась одной из первых отобранных им книг в пространном списке изданий Spring. Приятно узнать отзывы обычных людей, прочитавших эту книгу, которым она в какой-то степени помогла, ибо в конечном счете она была написана именно для них. Не для экспертов, не для практикующих клиницистов, не для юнгианских аналитиков, хотя известно, что многим из них она также принесла немалую пользу, — но прежде всего для обычных людей, испытывающих мучения от тайных фантазий о получении постыдного удовольствия. Книга была задумана для тех, кто ищет некий смысл во внешне непримимых противоречиях; такой она и получилась.
Я очень благодарна Валерию Мершавке за его работу над переводом, а еще больше — за его убежденность в том, что эту книгу нужно перевести на русский язык. А теперь эта маленькая книга начинает свою новую жизнь. Я надеюсь, что новые читатели сочтут ее в чем-то для себя полезной, ибо независимо от того, на каком языке выражает себя душа — русском, английском или каком-то ином, — она втайне отчаянно стремится к тому, чтобы ее голос влился в общечеловеческую многоголосицу.
Лин Коуэн 21.12. 2002

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА
Я хочу выразить огромную благодарность автору книги Лин Коан за помощь в переводе этой книги на русский язык, без которой многие мысли автора, понятные американским читателям, не были бы доступны отечественному читателю. Кроме того, я хочу выразить глубокую признательность Джессике Рейнер, сотруднице издательства Spring Publications, а также сотрудникам издательства «Когито-Центр», содействие которых существенно приблизило публикацию этого перевода, и конечно же, Виктору Исаевичу Белопольскому, который фактически открыл ей путь к отечественному читателю.
В. Мершавка 26.07.2004

ВСТУПЛЕНИЕ

Бедная, заблудшая душа! Таинственный, тупиковый, Бесконечный лабиринт души!
Джон Донн. «Проповеди»

Мазохизм... Упоминание о мазохизме чаще всего вызывает у собеседника странную улыбку. В его неодобрительном брюзжании слышится эхо неудовлетворенного аппетита. За гримасой отвращения скрывается вывернутая наизнанку улыбка ожидания. Что лежит в основе такого влечения-отвращения? Что в этом явлении привлекает обостренное внимание и вызывает противоречивое отношение?
Переживания, объединенные общим понятием «мазохизм», весьма разнообразны: от наслаждения/боли до раскрепощенной сексуальной активности с применением цепей и кожаных ремней для сокрытия эмоциональной боли, которая настигает нас почти ежедневно и дает нам ощущение удовлетворения. В более широком смысле этого понятия к мазохистам относятся не только приверженцы рабской покорности и дисциплины, но и люди, которые провоцируют и поддерживают отношения, приносящие им боль, не испытывая явного удовольствия, которые просто не знают, как эти отношения прекратить. Ревнивые любовники, брошенные возлюбленные, сексуально раскрепощенные и сексуально зависимые — каждый из них совершает мазохистские поступки. Повсюду мы видим торопливых служащих, обойденных вниманием супругов, не оцененных по достоинству предприимчивых дельцов, чувствующих, что над ними совершается насилие.
Чтобы дать о себе знать, мазохисту совершенно не нужно быть кровожадным и вопиюще вульгарным. Он наделен весьма ощутимым элементом человечности — классической формой нормы, т. е. чем-то «среднестатистическим». Все мы в среднем ежедневно ходим на работу, стоически выдерживаем давление некомпетентного менеджмента, инфляцию, налоги, скуку и сбои в работе компьютеров. По правде говоря, в среднем у нас крайне постыдные сексуальные мазохистские фантазии, которые, как правило, не реализуются в постели. Мы в среднем обычно лелеем тайные, но скромные амбиции, планы, надежды, которые почему-то никогда не становятся реальностью, а вместо этого оборачиваются болезненными воспоминаниями и горькими разочарованиями.
Мазохизм всегда считался крайностью. Согласно общим представлениям, мазохисты — это экстремисты и маргиналы. Если эксцентричные мазохисты будут говорить о себе в среднем, находящийся внутри каждого из них индивидуалист будет чувствовать себя оскорбленным. Мы относимся к мазохистам так же, как к преступникам и умственно отсталым, т. е. к людям, находящимся на краю той туманной области, которая называется психопатологией.
Нетрудно проследить, как мазохисты попали в область патологии. Известный психиатр XIX в. Краффт-Эбинг, который ввел понятие «мазохизм», в своем известном труде «PsychopatiaSexualis», вышедшем в 1876 г., отнес мазохизм к большому разделу «Общая патология». В результате этой классификации мазохизм сразу стал в ряд патологических, сексуальных и психопатических феноменов. Несколько позже Фрейд поместил мазохизм в раздел «Извращения», оставив его в гетто аномалий. Другие исследователи XX в., говоря о мазохизме, упоминали «расстройство личности», «невроз», «мазохистскую личность», а также форму «невроза навязчивой одержимости». В настоящее время в руководстве DSMIII, выпущенном Американской психиатрической ассоциацией, мазохизм включен в раздел «Психосексуальные расстройства», подраздел «Парафилии», код 302.83, «Сексуальный мазохизм». Позже Энн Лэндерс представила это общепринятое отношение к мазохизму более сжато в своем ответе на следующее письмо:
Уважаемая Энн,
Я замужняя женщина, перешагнувшая сорокалетний рубеж. Мне необходимо знать ваше мнение, как жить дальше. Мы с мужем попали в зависимость друг от друга. Я не имею в виду, что мы друг друга избиваем или жестоко обращаемся друг с другом. Но мы часто шлепаем друг друга по ягодицам, и это нас страшно возбуждает перед тем, как заняться любовью. Нам сказали, что такая зависимость в Англии очень распространена.
Все началось с нашего посещения клуба в Вестчестере, штат Нью-Йорк. Там было пять других супружеских пар. Мы встречаемся раз в неделю (у кого-то дома) и занимаемся этим. Недавно мы стали меняться партнерами, и это стало нас еще больше возбуждать и еще больше потянуло друг к другу. Разнообразие придает жизни остроту. Чтобы добавить в наши занятия любовью немного жизни, на день Святого Валентина Гарри подарил мне хлыст жокея. Он несколько раз его использовал, находясь со мной в постели; я думала, мне будет больно, но он лишь «прибавил обороты», — и я растерялась. Мы с Гарри читали вашу колонку еще подростками и уважаем ваше мнение. Нам бы хотелось знать, одобряете ли вы то, чем мы сейчас занимаемся. (Подпись: Вопрос из Нью-Йорка)
Ответ Энн:
Вам не требуется мое одобрение. Если Вы и Гарри хотите хлестать друг друга по ягодицам, это ваше и только ваше личное дело. Но чувствую, мне следует сказать вам о том, что люди, которые занимаются групповым сексом и причиняют друг другу боль ради сексуального возбуждения при половом акте, — это люди больные, больные и еще раз больные. Это воздействие (известное также как зависимость) совсем не ново. Оно веками было частью сценариев утонченного разврата.
«Больные, больные и еще раз больные», — утверждает Энн, и все мы всегда думали точно так же. С точки зрения морали, по которой все делится на «правильное-неправильное» или «хорошее-плохое», с точки зрения медицины, которая все разделяет на «здоровое-больное», с социальной точки зрения, оценивающей все исходя из наличия социальной ценности или ее отсутствия, мазохизм всегда оказывается в проигрыше. С социальной точки зрения он представляет угрозу для нравственности, болезнь для человека и опасность для общества.
Но наш подход к этому явлению психологический и написана книга с точки зрения понимания мазохизма, его воздействия на психику и его значения. Понять его — значит погрузиться под поверхность, а потому мы скорее спускаемся вглубь, чем уходим вдаль, т. е. мы совершаем погружение. Мы не будем ни осуждать мазохизм, ни лечить, ни социально одобрять; но мы постараемся определить психологическую цель, которой он может отвечать.
Психологический подход многофакторный, поэтому стоит сделать несколько замечаний относительно употребления ряда терминов. Греческое слово psyche (психика) близко к изначальному значению слова «душа». Когда греческое слово logos («слово», «речь», «смысл») соединяется со словом psyche, мы получаем и важное для нас слово психология (psychology), и первую предпосылку для обнаружения смысла слова «душа», вербального выражения понятия, существенного для нашей темы. «Психология» пробуждает душу и все, что мы с ней ассоциируем: субъективность, переживание, эмоцию, рефлексию, а также религиозное отношение к системе ценностей и смыслу. Психология — не просто еще одна наука в дополнение к остальным: физиологии, химии, медицине и т. д. Я разделяю убеждение Юнга в том, что психика сама для себя является «первоосновой». Несмотря на то, что взгляды на психику формируются в других областях науки, по своему определению и по условиям своего существования она от них не зависит. Короче говоря, психика ни от чего не является производной и ни к чему не сводима. О ней можно рассуждать в контексте того, что мы анализируем и исходя из чего мы это анализируем. Будучи одновременно коллективным и индивидуальным феноменом, психика становится и нашей точкой зрения, дающей нам объективное видение, и средоточием наших субъективных переживаний.
Слово «душа» пробуждает религиозное чувство и поиск смысла событий и ценности переживаний, поэтому я предпочитаю ее слову «психика». Меня не сковывают многочисленные догматические или конфессиональные связи ни слова «религия», ни слова «душа». «Религию» и «религиозное отношение» следует понимать в более широком смысле, о котором говорил Юнг:
...тщательное изучение и наблюдение определенных динамических факторов, которые считаются «силами»: духов, демонов, богов, законов, идей или существующих под каким-то другим именем, присвоенным им человеком, жившим в мире, который ему казался могущественным, опасным или достаточно полезным, чтобы обратить на него пристальное внимание, или же великим, прекрасным и многозначным, чтобы его любить и преданно поклоняться.
Душу можно представить как метафорическое «пространство», где осуществляется религиозное переживание, или сферу, с которой существует религиозная связь. Разумеется, душа — это нечто возвышенное; и чем больше пытаться определить душу, тем неуловимей она становится.
Хотя мне больше не с чем сопоставить душу, вместе с тем я никогда не воспринимал ее отдельно от всего остального, возможно, потому, что она похожа на отражение в движущемся зеркале или на луну, отражающую дошедший до нее солнечный свет. Но именно это особое и парадоксальное изменчивое воздействие придает нам ощущение обладания душой или существования души. Несмотря на свою неосязаемость и неопределенность, душа обладает высшей ценностью во всей иерархии человеческих ценностей, часто отождествляясь с законом жизни и даже с божественностью.
Употребляемые в этой книге понятия «фантазия», «образ», «воображение» и «реальность» дают вторую предпосылку для толкования смысла слова «душа»: душа или психика не только получает представление и опыт, но и творит их. По утверждению Юнга, «психика ежедневно творит реальность». Юнг говорит о «фантазии» как о «деятельности воображения», называя ее «непосредственным выражением жизни психики, психической энергии, не имеющей возможности появиться в сознании иначе как в форме образов или содержания...» Юнг настаивает не только на том, что психика — источник внутренней реальности (в отличие, например, от материальной реальности тела или логической реальности разума), но и на том, что наши фантазии подтверждают существование нашей внутренней реальности, сущность и значение которой не всегда зависят от внешних ориентиров. В его определении признается высокая важность и значение фантазии и образного представления; они появляются как естественные, фундаментальные проявления психики, создавая основу психической реальности.
Такой подход важен для нашего понимания психопатологии. «Психопатология» — это не только синоним «болезни» с медицинской точки зрения и не «грех» с точки зрения религии. Эти понятия затушевывают наше представление о том, что могла бы выразить психика через свою патологию, они не позволяют признать, что патоло-гизация — одно из характерных проявлений души. А между тем анализ составных частей слова «психопатология» выявляет его изначальное значение: смысл (logos) страданий (pathos) души (psyche). Джеймс Хиллман искусно перевернул это в «выстраданный душой смысл». Посредством своей «психопатологии» душа говорит о своем состоянии и, возможно, о своих намерениях через симптомы, сновидения, фантазии и поведение; она делает это и в индивидуальном, и в социальном контексте.
Третья главная предпосылка нашего толкования — глубокое замечание Юнга о том, что «образ — это психика» . Он поднимает «образ» с уровня вторичной сущности, «пос-леобраза» или остатка, результата ощущения или материального восприятия (физическим зрением) до восприятия внутренней реальности (через образное представление). Психологический способ видения мира (людей, объектов, идеи) — это, по существу, взгляд, проникающий насквозь. Чтобы «видеть» психологически, нам следует «отвернуться от естественного восприятия реальности и повернуться к психической реальности воображаемого». Физиологическое зрение превращается в проникновенное видение. Поскольку образ — это психика, а образ никогда не буквален, весьма важно то, что воспринимается в воображении, может найти свое истинное выражение или описание только на метафорическом языке или языке сходства. Эта процедура больше похожа на создание стихотворения или написание картины, чем на формулирование громоздких умозаключений или логических концепций, характерных для учебников.
Данная книга — не научное исследование мазохизма, ибо здесь объективность столь же сомнительна, сколь законна субъективность. Это и моя четвертая посылка, и одновременно моя методология. Ощутив на себе воздействие амплификации, узнав, что такое раскрытие, хождение по кругу, стремительные душевные взлеты с ощущением остроты, близкой к предельной, а затем полное истощение — пройдя через все это, мы осознаем, что наука — далеко не единственная и даже далеко не лучшая модель исследования. Мой способ установления свободной связи не столько служит поучению или объяснению, сколько пробуждению осознания и описанию. Мазохизм — это парадоксальная, эмоционально заряженная, научно определенная, исторически обусловленная психическая фантазия. В результате ее появления во множестве образов она наделяется множеством смыслов, а потому для ее осознания нам требуется множество подходов. Используемые в этой книге модели — миф, религия, алхимия, история — благодаря своему образному языку и самой своей природе воплощают глубинные корни психической жизни, которые Юнг назвал «архетипами»* (По определению Юнга, «архетип» — это одновременно и «первообраз» (CW 6, §747), и предрасположенность образа, и «возможность представления образа»; он описывает его по аналогии со структурой «аксиально симметричного кристалла, структура которого по существу скрыта в «материнской жидкости», несмотря на полное отсутствие каких-либо материальных признаков» (CW 9-1, §155). Архетипы — это «типичные способы представления» (CW 8, § 273). Согласно описанию Хиллмана, архетипы — это «глубинные структуры психической деятельности, истоки души, определяющие наш взгляд на себя и на окружающий мир. Это аксиоматичные, самоочевидные образы, к которым всегда возвращается жизнь нашей психики и все наши теории о ней» (Re-Visioning, p. xiii).
Область архетипов (слово «архетип» происходит от двух греческих слов: arche— «начало» и typos— «образ») — это мифическая размерность, место изначального переживания. Миф — не побочный продукт человеческого мышления и не бледное отражение социальных паттернов; создание мифов — это спонтанная, фундаментальная деятельность психики. Миф — не повествование о психически «спроецированных» персонажах, ибо тогда его роль становится вторичной и требует наличия источника проекции. Мифические события и люди, как например, Дионис, о котором пойдет речь в главе 6, являются носителями психических переживаний. Не будучи буквальными пересказами событий, мифы являются «подлинными» историями с участием «реальных» людей, ибо они психологически реальны и достоверны. Миф делает психику понятной. Нор Холл улавливает этот смысл мифа, когда пишет:
Стремление выразить то, что видно и слышно под поверхностью повседневной реальности, требует «языка души» и является одним из способов выхода мифологии на поверхность. Выразительное представление всех событий чрезвычайно сильного переживания создает muthos, миф, — не искусственно сконструированную историю, а буквально «устное» изложение первичного переживания при помощи первых слов, пришедших в сознание... Миф — это язык родной матери.
Таким образом, миф является первоосновой, к которой мы обращаемся в поисках ощущения глубины и смысла.
И, наконец, последнее, что я хочу сказать о методологии: наше странствие имеет границы. Я не путешествовала по земному шару, чтобы проводить культурные сопоставления, я оставалась в рамках истории и традиций западной цивилизации. Я не взбиралась на вершины статистики сексуальных отклонений и не бороздила океаны подробных описаний клинических случаев. Эта книга написана на основе материала, полученного из разных источников: психиатрии, религии, литературы, мифологии, рассказов пациентов, собственных мыслей и переживаний, и мой подход должен был соединить все эти материалы, как это делают Судьбы, о которых речь идет в последних главах. Затем я переплела эти разные нити, чтобы получить текст книги, а не учебник. Это способ собирания и соединения частей текста, который, по-видимому, себя оправдал, не столь уж отличается от альбома для аппликаций, в котором все картины собраны из фрагментов. Вместе с тем я использую амплификацию, чтобы усилить уровень и резонансную силу воздействия сновидения, переживания, идеи, образа и расширить его контекст. По существу, амплификация помогает создать контекст. Это способ прояснения смысла через описание, а не через определение. При употреблении разных метафор в амплификации делается акцент на тоне, оттенках, утонченной неоднозначности без резких противопоставлений и уравнивания всех составляющих. Материал определяет метод, тогда как образ подсказывает подход.
Входит Дионис. Внешне он мягкий, даже женственный, У него нет бороды; он одет в шкуру фавна и несет тирс (т. е. стебель сладкого укропа, увенчанный листьями плюща). На голове у него - венок из плюща, а по плечам Волнами струятся длинные белокурые локоны.
В течение всего спектакля он носит «улыбчивую» маску.
«Вакх». Начало действия

#1006 Садизм (Sadism) » "Мазохизм" (Лин Коуэн) » 14.06.2010 12:51:12

Serge de K
Ответов: 10

Пару лет назад я уже выкладывал на форуме это "широкомасшатбное" произведение. По в силу произошедших технических сбоев   hmm в скором времени это произведение "кануло в лето"...Сейчас попытаюсь его восстановить, если конечно терпения хватит  smile Предупреждаю произведение большушие, но очень познавательное.                                 Выкладываю без сокращений...   

Лин Коуэн.Мазохизм.

Лин Коуэн - доктор философии, область ее интересов - юнгианский аналитический подход, который она практикует в течение 25 лет. Занимала пост директора Межрегионального центра юнгианского анализа, президента Межрегионального общества юнгианских аналитиков, профессора в Центре обучения практической психологии (штат Миннесота). Является автором ряда книг по юнгианской психологии. Доктор Коуэн читает лекции в США, Европе и Южной Америке.
Родилась в Нью-Йорке, долгое время прожила в штате Миннесота, сейчас живет и работает в Хьюстоне, штат Техас.
Ее книга «Мазохизм» выдержала несколько изданий. В этой книге Лин Коуэн исследует глубинный смысл мазохизма, что помогает избавить его от клейма «бессмысленной жестокости». Кроме того, она анализирует, как мазохизм становится препятствием на пути к осознанию сути человеческой индивидуальности. По словам автора, «мазохизм - неотъемлемая реальность. Это - не абсолютное извращение, не ущербность, не отклонение от нормы, а сущность: отражение души во время ее мучительных страданий в такие моменты, которые невозможно описать словами. Это время испытания утонченной боли, наступающей смерти, нашествия жутких образов, невыносимой страсти, воспламеняющей и тело, и душу».
Рецензия на книгу: Лин Коуэн "Мазохизм."
Лев Хегай
Книгу брал в руки с большим любопытством, поскольку сам неоднократно проводил семинары по мазохизму. Думаю, это хорошая книга для знакомства с американской юнгианской школой. Оплотом этой школы, по определению Э. Самуэлза называемой «архетипической», является издательство «Spring», в котором эта книжка и появилась более двадцати лет назад. Легко заметить, что автор чаще всего ссылается на таких известных представителей этой школы как Дж. Хиллман, Патриция Берри и Н. Холл. В традициях школы, широко трактующей психотерапию, как происходящую повсюду в мире, в книге много социально критических размышлений об американской массовой культуре и политике, которые при этом выносятся в Отступление «Мазохизм и современная американская терапия». На первый взгляд, при чем тут терапия?
В книге практически не упоминаются многочисленные психоаналитические клинические исследования, посвященные разным подходам к терапии мазохистических нарушений. Мы не встретим здесь столь привычные «объектные отношения» или «защитные механизмы». Зато автором продемонстрирован весь арсенал хиллмановских средств рефлексии. Это, прежде всего нападение на героический сценарий, характерный для западного сознания, а также исследование темы в контекстах религии, алхимии, культуры смерти, мифов и божеств, отношений с архетипом тени, игрового потенциала воображения. Из-за этого книга получилась избыточно пафосной, фанатично доказывающей все то, что Дж. Хиллман уже внятно заявил в своих программных книгах «Исцеляющий вымысел», «Ре-визионирование психологии» и др. На мой взгляд, в глубинной психологии важно выдержать баланс между гуманитарным и клиническим. Иначе текст может превратиться либо в «пропагандистский памфлет» либо в «инструкцию по ремонту психического аппарата».
Например, автор касается интереснейшей темы: «Терапевтический контракт как проявление садизма». Она видит садизм в том, что, с одной стороны, контракт задает границы, в которых фантазии могут реализовываться как фантазии, а с другой стороны, контракт вводит метафору незыблемого рокового закона, который отражает вневременную мифическую реальность души. Остается непонятным, где здесь садизм, да и терапия вообще. Далее автор поясняет, что стыд и вина, неизбежно сопровождающие терапию, являются индикаторами существования Я. И хотя со всем этим можно в целом согласиться, заявленная тема виднеется очень размыто и как бы на дальних подступах. Вместо садизма терапевтического контракта получается совсем не терапевтичный садизм читательского контракта.
Последняя часть про Прометея и Диониса вообще непонятна и сильно расходится с привычными юнгианскими трактовками. Для архетипических психологов невротические симптомы – это боги, а боги – это множественные лики души, бессознательные изобретения творческой фантазии. Буйная фантазия автора в ее нарциссически-эксгибиционистском порыве настолько стремилась показаться оригинальной, что запуталась в цветистых метафорах и суперглубоких идеях, нагромоздив их так плотно, что даже мое клиническое мышление, привыкшее к контейнированию психотиков, к концу книги подустало. Автор стал явно одержим Прометеем, страдающим от аномально функционирующей печени, и Дионисом, исступленно разрывающим себя на части. В последнем же абзаце она рисует образ освистанного эксгибициониста, который все не хочет уходить со сцены. Не трудно догадаться, о ком речь. Я, конечно, уважаю проект архетипической психологии. Но понимают ли ее сторонники разницу между одержимостью бессознательным и сотрудничеством/диалогом с ним?
ПРЕДИСЛОВИЕ К НОВОМУ ИЗДАНИЮ
При психологическом истолковании предмета, которому посвящена эта книга, а именно мазохизма, как правило, забывают о том, что уже по определению мазохизм содержит в себе удовольствие. Слишком часто его считают чистой патологией, и с этой точки зрения, видимо, не признают ту сторону удовольствия, которая с ним связана. При обычном психологическом подходе мы не только не обращаем внимания на наслаждение, которое доставляет мазохизм, но и на то, что, как правило, он сосуществует с садизмом в понятии садомазохизма, поэтому в нашем представлении целостное восприятия мазохизма оказалось связано с соответствующим, хотя не всегда неизбежным, восприятием садизма.
В этой книге Лин Коуэн необычно то, что в понятие мазохизма автор a priori вкладывает смысл, связанный с получением удовольствия (и именно это обстоятельство делает эту работу классической), и в дальнейшем его развивает, фактически возвышая до глубинного обсуждения мазохистского переживания и его связи с религией, а следовательно, и с культурой. Связь мазохизма с религией слишком часто упускали из виду в дискуссиях и в психологических трудах, написанных на данную тему. Мы убеждены в том, что присущая мазохизму патология мешает нам видеть эту связь в западной культуре, несмотря на то, что христианская, а точнее — римско-католическая религия, на протяжении почти двух тысячелетий признавалась религией, основанной на «идеологии страданий».
Вместе с тем другие времена и другие культуры понимали и использовали связь между мазохизмом и религией* (Прошло чуть больше ста лет с того времени, когда в Триесте умер сэр Ричард Фрэнсис Бартон — великий ученый викторианской эпохи: лингвист, эротолог и переводчик арабских сказок "Тысяча и одна ночь". Когда его раздели и стали готовить тело для бальзамирования, оказалось, что оно от самой шеи до ног было покрыто шрамами. Возможно, причина этих ран заключалась в тайном увлечении Бартона мазохистским культом Суфи (Sufi), приверженцы которого применяли самоистязание для достижения высшего состояния религиозного сознания. См.: Captain Sir Richard Francis Burton: The Secret Agent who Made the Pilgrimage in Mecca, Discovered the Kama Sutra and Brought the "Arabian Nights" to the West, Edward Rice (New York; Scribner's 1990), 475.) ; причем религию трактовали не только в духовном смысле, но и в психологическом, причем в широком значении этого термина. Но в данном коротком предисловии мы не будем в это углубляться. Сделать это — означало бы отказать читателю в интеллектуальном наслаждении, игре и удивлении, которые провоцирует эта книга.
Вместе с тем читатель должен представлять, что в области психологии многое изменилось (особенно в психологии юнгианской и архетипической), как и в области культуры и в области представлений о сексуальности, ведь эта книга в набросках создавалась лет пятнадцать назад. Хотя, по-видимому, американская культура довольно сильно подавляет воображение и нетерпима к так называемым сексуальным меньшинствам, например, к мазохистам (вследствие страха перед болезнями, передающимися половым путем, и общей тенденции к смещению политики вправо* [Так, например, недавно в Обществе Общей Хирургии велась пламенная дискуссия о мастурбации как альтернативе свободному занятию сексом студентов высшей школы) — во всех остальных отношениях она стала более открытой и терпимой к самому разнообразному проявлению сексуальных отношений. Например, в 2000 г. в ночных клубах по всей стране отметило свою 25 годовщину Общество Уленшпигеля (Общество Уленшпигеля — это некоммерческая организация, которая борется за сексуальную свободу всех взрослых людей. В особенности она пользуется популярностью среди людей которые получают взаимное чувственное наслаждение от занятия садомазохизмом. Они объединяются в группы по четверо под названием «Прометей».), причем не только в больших городах, но и в провинциальных; например, в таких штатах, как Пенсильвания и Коннектикут, а также в Вестпорте. Кроме того, пирсинг, татуировки и клеймо на лице и теле, разнообразное членовредительство и стиль садомазохизма стали частью модных увлечений, особенно среди молодежи. В 1982 г., когда книга «Мазохизм» была впервые опубликована, этого не было.
Но эта книга была написана вовсе не для популяризации «культуры андеграунда». Хотя, конечно, она могла оказать на нее какое-то влияние, все же ее цель заключается в том, чтобы помочь понять, углубить, исследовать и отрефлексировать мазохистские устремления, зачастую скрытые в чувствах вины и стыда, появляющиеся в сновидениях или же выражающиеся в виде навязчивости. В ней содержатся юнгианские и — что особенно важно отметить — архетипические идеи. И в результате получилось не клиническое исследование фрейдистского толка (как можно было бы ожидать), а книга, ориентированная и вдохновляющая на то, как помочь себе.
Вместе с тем эта книга может быть интересна в ином аспекте. К. Г. Юнг утверждал, что в западной культуре нет практик, позволяющих достичь экстатического состояния для высших чакр, которое возможно в Кундалини Йога. Но если принять религиозное отношение к мазохизму, выраженное в книге Лин Коуэн, можно сказать, что западная культура через мазохизм — либо в виде религиозного института, либо в виде распространенной практики — обладает возможностью достичь высшей чакры, описанной в Кундалини. Поэтому в странном переплетении идей в книге «Мазохизм» можно было бы найти ключ, помогающий понять, почему Юнг, а также первые* (Следует отметить, что два известных юнгианца "первого поколения", Генри Мюррей и Кристиана Морган провели годы, экспериментируя с мазохизмом и мазохистскими переживаниями в специально построенной для этого башне в Норт Шор, штат Массачусетс. См.: Love's Story Told: A Life of Henry A. Murray, Forrest G. Robinson. Cambridge, Mass.: Harward UP, 1992. Согласно интерпретациям Клер Дуглас, жизнь Кристианы Морган становится жизнью хорошо известной жертвы насилия. К сожалению, при современном увлечении "производством" жертв в идеологических и политических целях теряются нюансы и культура мазохизма, не говоря уже о ее открытиях в области эротики) и последующие поколения юнгианцев, проявляли такой интерес к Кундалини Йога. Однако эта идея требует дальнейшего специального исследования. Уважаемые читатели, позвольте мне просто сказать: я надеюсь, что все почерпнутое из этой книги — идеи, сравнения, детали, выводы — станут для вас неожиданным наслаждением и безболезненным удовольствием.
Джей Ливернуа

ПОДЕЛЮСЬ СВОЕЙ ФАНТАЗИЕЙ...

Алхимия нужды преображает
Навес из веток в золотой шатер.
ШЕКСПИР. «Король Лир»

Писать на подобную тему — значит без оглядки броситься в пучину мазохистских переживаний. К мазохизму я испытываю и глубокое отвращение, и не менее сильное влечение; я бунтую, даже несмотря на то, что в него погружается моя душа. Я нахожусь в классической зависимости от моей темы. У меня внутри начинают пробуждаться все мои фетиши, мои кумиры и мои симптомы; страница бумаги становится холстом, где рождаются образы, которые могли бы посоперничать с персонажами полотен Босха; они взлетают со страницы и начинают меня бичевать. Потерпев сокрушительное поражение в конце первого же абзаца, я начала с негатива, с погружения вглубь, и нет никаких признаков того, что у этой пропасти есть дно.
Я сознаю, что во многом дает о себе знать моя собственная психология, прорываясь в промежутке между точкой и красной строкой, проявляясь после каждого прилагательного. Это не помогает, но этого и не стоит избегать. Это — часть мазохизма: исповедь, саморазоблачение, обнажение, самораскрытие, раздевание, сведение к самой сути. Мазохизм важен не столько для сексуального удовольствия, сколько для жизни души. Возможно, для того, чтобы продвинуться вперед, нам время от времени придется взяться за хлыст, но уж если на нас воздействует объединяющая сила фантазии, обратного пути нет. Фантазию остановить нельзя, и она творит реальность.
Мазохизм — прежде, чем все остальное, — неотъемлемая реальность. Это — не абсолютное извращение, не ущербность, не отклонение от нормы, а сущность: отражение души во время ее мучительных страданий в такие моменты, которые невозможно описать словами. Это время испытания утонченной боли, наступающей смерти, нашествия жутких образов, невыносимой страсти, воспламеняющей и тело, и душу. Появление этой книги — по существу следствие «странной необходимости».
Я нахожусь в неоплатном долгу перед Мэри Линн Кит-тельсон, непревзойденным мастером слова, для которой редактирование этой рукописи было тяжелой работой и которая стала ее крестной матерью; нельзя было обойтись без ее верной руки и точного и веского слова. Благодаря поразительной игре воображения Мэри Линн, искусству владения словом, критичному отношению и твердому желанию выпустить эту книгу в свет она стала намного содержательней. Я хочу поблагодарить многих других людей, принявших участие в подготовке к публикации и выпуске этой книги: редактора Кэролайн Уининг, увидевшую в середине моего путаного текста нечто жизнеутверждающее и одним движением своего указующего магического карандаша открывшую ему дорогу; Джуди Грэй-Шафман, благодаря которой я начала писать эту книгу; Мэри Фидлер, которая с начала и до конца сохранила веру в успех, Джинн Пирс, Дуга Белкнапа и Демоса Лорандоса, которые были первыми читателями рукописи и одинаково страстно выражали и свое одобрение, и свою критику; и в особенности — Пэт Бэрри, Джима Хиллмана, Криса Сантелле, Джона Пирса и Валери Лопеса, которые за многие годы дали мне намного больше, чем им кажется, причем сделали это совершенно незаметно для самих себя.
За все недостатки книги несу ответственность только я.
(продолжение следует)

#1007 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Предновогодняя...(незавершенка) » 13.06.2010 20:28:33

Serge de K
Ответов: 0

Тут намедни ползая по нашему форуму обнаружил один «топ»…Потом обнаружил «клей» и решил склеить в одно целое  эти импровизированные посты, написанные в канун 2008 года… Идея была замечательная, но рассказ до финала так и не был дописан, ибо наступил 2008 год и как то авторам было не до этого…Может быть кто нибудь решит дописать этот «опус», который «соображался на троих» 
Авторы Constance, Serge de K,Пушистик

******
Итак главная героиня - девушка, нижняя (судя по составу в этой ветке  ), которая собирается на встречу. Вот только от меня продолжениебудет только завтра, скоро убегу. Поехали? 

*** (без названия)****
-------------------------------------------------------
До встречи Нового Года с единомышленниками оставалась всего неделя. Для нее это была не первая встреча с ними. Но опыт участия в таких мероприятиях был достаточно мал, от того возбужение ожидания захлестывало уже сейчас. Что одеть, как лучше себя подать, а главное на что решиться? С одной стороны так стыдно отдаться своим желаниям на глазах у всех, с другой, как же хочется этого!!!!!
...Следующая головной боль – «А в чем явить себя перед честной публикой» На память вдруг пришла сказка из далекого детства. Ну конечно же «Золушка»…И ей вдруг стало обидно, что ее крестная не фея, а родители вполне «земные трудяги», а не владельцы «нефтяных задвижек». Конечно же «гардеробчик» у нее был. Но вот только ли оценят ли его собравшиеся, а особенно ее «верхний».
Ведь именно от его фантазий и вкуса зависел ее «праздничный прикид».
  -Ты знаешь, у меня голова кругом ….
  - А какие проблемы ?
  - Ну как какие ? Не представляю в чем мне придти на вечеринку ?
  Он положил трубку, после того как пообещал избавить ее от этой «головной боли».
  И он как всегда был до «неприличия» пунктуален…Обещал быть через пятнадцать минут, ровно через этот промежуток времени , ни на секунду раньше, ни на секунду позже, тишину ее квартиры нарушил дверной звонок.
- Ну вот и я …- переводя дыхание произнес верхний, впиваясь глазами в полураспахнатый халатик своей «золушки», - Нет, халатик конечно на тебе тоже смотрится, а есть ли другие варианты.
   А «другие варианты» были уже старательно уложены на диване спальне, ожидая на какой из них укажет его «повелительный перст». Ну наверняка это не будет ее брючный костюм. Это было хоть и самое «дорогонавороченное» из ее гардероба, но почему то от него веяло какой то «официальностью». Короткое платье с непонятной экзотической росписью, скорее подходило для «аборигенок» с «трассы Химки-Шереметьево»….
- Может ты наконец таки снимешь свой халат – после некоторого раздумия  и созерцания над разложенными «тряпочками», произнес он
- Ты в все таки решил в чем я пойду ?
- Угу  -загадочно произнес он
- Так, что же мне одеть ?
- А ты не догадалась ? Вот так и пойдешь …Просто так ты мне больше нравишься….Вот без - Впрочем, - добавил он, - кое-что ты все же оденешь. Ну-ка примерь!
Ей был подан неольшой пакет, а Господин удобно расположился в кресле и внимательно наблюдал за реакцией своей нижней. Сверху лежали черные чулки. Она решила не торопить события и медленно, красиво одела их. Рядом с диваном стояли черные туфли на шпильке. Секунду поразмыслив, она встала в ниж ножками, обтянутыми черной сеточкой и повернулась, показав себя Господину со всех сторон. Он одобрительно улыбнулся.
Снова рука запущена в пакет, следующая небольшая упаковка. Еще одни чулочки? Что-то так на них похоже.. Ох! Это перчатки, митенки из такой же сеточки, они не закрывают пальцы, зато закрывают руку до локтя... Одеты. Теперь нагота тела оттеняется черными чулками и перчатками.. Внутри зарождается буря восторга, хорошо, красиво!!! И хотя мысль о том, что это будет все, что на ней одето, повергает в стыд и заставляет гореть лицо, но ей нравится такой наряд! Но Господин смотрит на нее выжидающе. Что? Я еще не все вынула?
Рука снова ныряет в пакет. И дрожит, медлит... неужели это... он хочет, чтобы я при всех была... в ошейнике??!?? Да... это он. Тонкий, красивый и с надписью. Она смотрит в глаза Господину, потом медленно, нерешительно подходит к зеркалу. Руки дрожат, внутри тоже подрагивает все..
- Одевай, одевай, - подбадривает ее Господин.
Сопротивляться его голосу невозможно.. Кожаная полоска приложена к шее, замок застегнут.. Она подходит к Господину, опускается на колени, утыкается в него лицом и замирает, вздрагивая от ожидания. Что будет дальше...
- А что, даже очень эротично….Черное на белом...Особенно все это будет смотреться
на фоне сугробов и заснеженных елей…
  Ее глаза заметно округлились….
- Ну ты и садиииист))) Ты хочешь сказать, что мне предётся….
- Ну насчет садиста ты для меня особого открытия не сделала….Да и пройтись тебе всего лишь несколько десятков метров. Дистанция не такая уж длинная чтобы замерзнуть. Ну а если замерзнешь, то у меня есть неплохое средство для «разогрева»… Показать ?
- Не надо…Знаю…
  Конечно она прекрасно знала о каком «средстве» идет речь и уже была готова к тому чтобы…..Но стоило ей об этом подумать как он….
- Чуть было не забыл…Вечер все таки предновогодний…А новогодняя тематика пока как то не прослеживается…Ведь так ?
  После непродолжительных манипуляций в области своих карманов он извлек пару «крокодильчиков» к которым были прикреплены серебристые снежинки.
- Держи…А то я долго голову ломал как бы «потематичние» нарядить твои соски…
- Приколь-нооо…А у тебя там еще случайно гирлянда не затерялась и елочные игрушки ?
-Что? Ёлочкой захотелось девочке поработать? ))  Да не вопрос!  Учти!  Сама этого захотела.   Будешь поаккуратнее с шуточками со своим Хозяином в следующий раз.
"Господи!", - ахнула он про себя мысленно.
"Вот дёрнул же чёрт за язык!" , - продолжала сокрушаться она... Но было уже поздно.
- А что? Отличная идея!  Будет у нас на тусе тематическая ёлочка.  Поставим тебя на подставочку прямо по центру зала - будешь ёлку изображать. А я предложу гостям помочь тебя приукрасить )). Как тебе?
- Вы же знаете...   Я публичности испугаюсь...
-Хм... Что-то я не припомню, чтобы у нас публичность в табу была. Или я ошибаюсь?
-Нет, не ошибаетесь...   Не было.
-Ну вот видишь. ))   Будешь возвышаться надо всеми. И кайфовать потихоньку от всеобщего внимания. А я буду кайфовать от того, какой красивой девочкой владею. И как она будет всем нравиться, а право на неё имею только Я! Так?
-Да. Так. Только Вы...
-Ну в - А теперь, пойдем!
Господин набросил на нижнюю шубку, по-хозяйски взял ее за локоть и повел в машину. Впереди была встреча...от и решено! ))
Она конечно же ни разу не была в этой «жизни» «елочкой»….Да и нормальных елочек под Новый Год она уже не видела давненько. Как правило это были покрытые желтизной сосенки, которые ее «папа» (ударение на втором слоге) приносил за пару дней до наступления новогодних праздников. Исключения ?
Да, ну как же без исключений)))  Пару лет  назад её  «старик» все же  разорился  ( взяв предварительно «на грудь» определенное количество  спиртосодержащей жидкости) принеся домой настоящую живую Елку, с самым настоящим еловым Запахом)))
-  О-ййййй!!!
- Что случилось ? – удивленно спросил Верхний, бросая взгляд на заднее сидение такси
-  Коле-е-е-тся….Как будто-то иголки какие то….Что там лежа-а-ало?
-  Почему лежало ? –в очередной раз удивленно спросил он, - Там и до сих пор это лежит….А насчет иголок, это ты правильно догадалась. Я там для
«мягкости» пару еловых веток оставил….
- Но ведь колю-ю-ются же!
-  Зато какой запах!!! Оцени!!!!
  «Гурман…». А что еще ей хотелось сказать в эту минуту…….
  Впрочем, вдыхать органами обоняния запах ели, и заодно ощущать органами
осязания ( в данном случае почти обнаженной «пятой точкой») их «колкое» «соседство» пришлось не долго. Какие то пятнадцать минут. Какие-то….Пятнадцать минут, которые все таки нанесли определенный урон косметическому «убранству» ее личика….
Вот и знакомый особнячок. Вроде и рукой подать. Но она-то практически голенькая... Умоляющий взгляд на Господина и острое желание никуда не выходить несмотря на колючки под попкой. Но он уже стоит рядом, открыл дверцу и издевательски подает ей руку. Взгляд жесткий, хотя и улыбается. Как назло на крыльце толпится народ.
Выбора нет, можно только подчиниться. В момент когда она встает возле машины, слегка проваливаясь каблуками в снег, он говорит ей тихо, но очень внятно:
- И не вздумай бежать! Медленно и красиво!
И неуловимым движением (когда только успел расстегнуть!!) сдергивает с нее шубку. Холодно!! Инстинктивное желание сжаться и побежать.. но..но!!! Он смотрит.. На дрожащих ногах, в скользких туфельках (только бы не упасть, только бы не упасть!!!) она неуверенно шагает навстречу знакомым и незнакомым лицам, от слез все расплывается... Они веселятся, оценивают столь пикантное зрелище, кто-то достал фотоаппарат. Еще немного, еще чуть-чуть.. И тут ее горящую от стыда и мороза задницу нагоняет снежок! От неожиданности и жаркого холода она и впрямь чуть не падает, вскрикивает, но ее подхватывают под руки пратически заносят в дом... дрожащую, немного жалкую.. и красивую, гордую тем, что она смогла, она выполнила...
Все говорят одновременно, кто-то вливает ей в рот немного спиртного, дрожь отступает...
Она потихоньку приходила в себя, пикантность наряда уже практически не смущала, тем более, что большинство собравшихся говорили ей комплименты. Пока Господин отвлекся от нее, занимаясь всякими оргделами. Народ потянулся к праздничному столу. Она тоже присела, но есть была не в силах. Что будет сейчас. Но пока ничего не происходило. А у нее в душе была буря. С одной стороны хотелось расслабиться, просто повеселиться, хотелось, чтоб Господин забыл о своих планах. С другой стороны полоска кожи на шее все время напоминала о себе, будила желания, нетерпение, страх смешанный с вожделением... Ждать было совершенно невозможно!
Она подошла к Господину, устроилась у него в ногах, положив голову ему на колени.
- Что? Хочется - спросил он, гладя ей в глаза и поглаживая по волосам.
Глубокий вздох показал ее эмоции ярче любых слов.
- Ну елочку мы из тебя нарядим попозже, а пока давай покажем собравшимся, что ты у нас умеешь и любишь! Ты ведь любишь, когда я порю тебя?
Он все же решил сделать это со мной. Как стыдно! Как хочется!!!!!!!!!!!
- Да.. - все что она смогла сказать, горло перехватило от волнения, щеки заалели, хотелось спрятаться.
Господин сжалился и одел ей на лицо полумаску...  ей стало капельку легче.. но страх накатывал волнами, заставляя сжиматься все внутри.. Но и влаги между ножек стало явно больше. Ее за руку подвели к чему-то и уложили на живот. Она уже с трудом понимала, что происходит.
- Вот вам и новогоднее блюдо, - пошутил кто-то.
Остальные ответили веселым смехом, не давая ей забыть, что сейчас она и есть это блюдо, выложенное напоказ. А кончики флогера уже ползут по ее спине, заставляя ждать удара и извиваться под их нежностью... Первый же удар вызывает вскрик.. боль и возбуждение - как ей быть с этим под взглядами..... еще и еще удары, уже горит все, уже льются слезы.. уже все равно смотрит ли кто-то... она вся - это боль и желание... вся в воле Господина..
Сейчас она не принадлежала самой себе. Она была лишена собственного «Я» и была подвластна только Ему – Единственному и самому Близкому ей человеку. Человеку, который приоткрыл ей «дверцу» в Новый для нее мир. И она старалась не думать об боли и принимать «поцелуи» флогера как своего рода ласки.
   «Старайся расслабится и всегда думай только о хорошем»….Сколько же раз ее Господин повторял ей эти слова))) И всякий раз она понимала их значение , ведь стоило ей хоть на мгновение забыть о этом мудром Совете, как тут же…..
«Стоп-слово»…Да, конечно же она о нем знала. Но почему то постоянно стеснялась его произносить. Почему ? То ли из-за своей гордости, а то ли потому, что уже давно считала себя «большой девочкой» для которой «стоп-слово» в какой то степени показатель слабости. Она научилась полностью доверять ему во всем и осознавала, что если ее Господин и причинит ей боль, то это боль будет всего лишь «физической», а не «душевной», «следы» от которой проходят гораздо дольше.
-  Я разрешаю тебе встать!
   «Нежели?» Она поначалу даже не поверила, в то, что все завершилось…Не поднимая
заплаканного лица, она опустилась перед ним на колени, припав губами к его протянутой
руке, которую следовало отблагодарить
....

#1008 Re: Раздел для новичков. Библиотека. Обмен полезной информацией. » "Что есть страдание — мост или пропасть?" » 11.06.2010 12:19:28

(продолжение и окончание )
3. Еще глубже в теорию

Существуют некие более тонкие аспекты темы. Такая психическая структура, как экзистенциальной вина — это то, что также приводит человека в область садо-мазо.

Что такое экзистенциальная вина? Это вина не за что-нибудь, что ты сделал или не сделал, а вина, связанная с самим фактом твоего отдельного личностного существования, то есть твоей экзистенции как личности. Именно в двадцатом веке личность обособилась полностью, стала реальным носителем сознания. Раньше носителем сознания было что угодно, только не личность: народ, общество, семья, церковь, род; только в двадцатом веке личность обособилась и экономически, и политически, морально и прочее и прочее, и стала действительно единицей сознания. Права личности стали осознаваться как первичные, определяющие все остальные. Так вот, этот уровень обособленности привел к еще большему нарастанию той самой экзистенциальной вины, то есть к ощущению отпадения от Бога, ощущению отдельности, выделения из единой для всех людей потоковой, голографической — не важно, как ее называть, — реальности. При этом компенсирующие механизмы оказались разрушены. То есть, ранее социум выработал замечательные компенсаторные механизмы такой вине: покаяние, исповедь, все эпитимьи, чтение молитв, изнурение себя различными способами. То есть, ритуальные наказания. Помимо наказаний за конкретные преступления существовал еще целый ряд экзистенциальных наказаний, ритуальных наказаний, которые просто служили средством компенсации, смягчения экзистенциальной вины. И в результате стало нарастать настолько мощное давление ответственности, давление отдельности, давление обособленности, что при разрушении компенсаторных механизмов, как бы трансцинденции этого давления, личность стала сыпаться, то есть люди стали совершать различные безумные саморазрушительные акты, чтобы снять с себя ощущение этой проклятости, ощущение экзистенциальной вины. Когда у человека нет более широкого контекста, в котором он может осознать свою личность, а давление нарастает, возникает ощущение безнадежности, отчаяния, что уже ничто не поможет, — значит все дозволено. Вот эта связка является одной из самых опасных, и она постоянно проявляется вокруг нас: «Что-то не так, уже ничто не поможет,- значит все дозволено». И поэтому дозированное внесение элементов ритуального наказания в жизнь человека осознается как очень важная задача. Мои собственные эксперименты с ритуальным наказанием оказались жутко благотворными. То есть, на физическом уровне ощущаешь себя легким, как будто действительно какой-то гнет этой вины снимается.

Мне представляется довольно забавным, что сейчас, в последние 30-50 лет происходили активные заимствования различных восточных, западных техник. Мы позаимствовали все, что могли: и медитации, и трансовые техники, и телесные техники, и прочее. А где, простите, бичевание? Я говорю сейчас не о социальной справедливости, а о процессе внутреннего развития. Почему медитацию мы позаимствовали, а различные формы самобичевания — нет? Наверное, в них тоже был какой-то смысл, раз они работали так сильно.

На уровне абстракций, тем не менее весьма реальных в нашей жизни, мне хотелось бы рассмотреть вопрос вязкости формы в современном мире. Плотность и вязкость форм за последние сто лет выросла неимоверно. То есть, раньше мир был намного более прозрачным. Как там жилось, мы можем только догадываться по литературным свидетельствам. Но форма сто, двести, не говоря уже о тысяче лет назад, была намного более прозрачная, короткоживущая, ее было меньше, а пространства, потока бесформенного, было больше. За последние сто лет мир уплотнился до безобразия. Достаточно походить по центру Москвы или любого другого крупного города, или любыми другими способами исследовать современную реальность, — мы обнаружим, что форма становится все более плотной, все более вязкой и душит. Естественно, что хочется извлечь атрибут Шивы, и на фиг порушить, расчистить пустое, чистое, прозрачное пространство вокруг себя. То есть, Шива как бы прохлопал, а Брахма как-то переувлекся по-стахановски. И наплодил огромное количество в массе своей ублюдочных форм. А Шива, санитар леса, то ли отвлекся, то ли в отпуск ушел, но он свою задачу не выполняет. Разве что появление СПИДа — признак того, что Шива, наконец-то, всерьез решил взяться за дело. Похоже, что это только первая ласточка.

Любое нарушенное равновесие восстанавливается, с какими бы неприятностями это ни было связано. Нарушенное равновесие между избытком формы и недостатком пустоты, бесформенности пространства, возникшее за последние сто лет, сейчас начинает восстанавливаться.

В ходе дискуссий с коллегами-психотерапевтами по поводу хаоса, формы и прочего я с удивлением обнаружил, что основная масса людей считает, что тот хаос, который существует в нашей стране сейчас, та текучесть, та изменчивость формы, та нестабильность — она вот-вот кончится. Вот-вот, сейчас, Ельцин выздоровеет, и все будет хорошо. И когда я сказал: «Ребята, это уже не кончится, лучше учиться жить в хаосе, в бесформенности, потому что мы никогда позже не обретем той стабильности, в которой мы выросли когда-то», — меня чуть не разорвали. Как будто я затронул что-то очень важное.

Аналогия здесь может быть такая. Великие физики Ньютон, Лаплас, построили столь стройное здание детерминизма науки, что все в мире представлялось четко определеннным, предопределеннным. К концу 19-го века наука искренне считала, что стабильное прочное здание построено. Но с появлением Энштейна эта стабильность исчезла навсегда и никогда не восстановилась. То есть, изменчивость, текучесть, многообразие научных теорий так возрасла в двадцатом веке, что они никогда уже не пришли не то чтобы к стройному зданию, а как бы и хижины не смогли построить. Наука современности — это поток.

Желание разрушить форму, восстановить равновесие формы и пустоты живет в каждом из нас. Очень многие разрушительные и саморазрушительные тенденции могут быть атрибутированы туда. Я могу сказать и по своим собственным наблюдениям, и по наблюдениям других людей, что многие вещи, которым мы пытаемся приписать биографическую либо перинатальную природу, обусловлены процессом происходящим еще на уровень глубже: общим процессом взаимодействия формы и бесформенного в нашей душе и в мире вокруг нас. И бесполезно компенсировать, и бесполезно, наверное, анализировать; то есть, имеет смысл произвести инвентаризацию личных обид, злости, раздражения и так далее, но достаточно быстро переходить на перинатальный и на более глубокий уровень, и находить свое место в потоке, в этом танце формы и бесформенного, в этом танце боли, силы и любви. Потому что на уровне личного взаимодействия эти задачи не решаются в принципе. То есть, их бесполезно решать, потому что силы, которые задействованы в этом процессе, — другого порядка, они не личностные, а заличностные, они сквозь личность воплощаются, они приобретают окраску нашей личности, они мимикрируют под какие-то личностные проблемы. Но по природе своей они являются более широкими и богатыми. Мы можем с ними спорить и бороться, и это приводит к большим неприятностям, намного большим, чем те, что мы пытаемся как-то там компенсировать. И мы можем найти им более красивое и естественное выражение.
4. В поисках силы

Поскольку игра концепций всегда должна быть глобальная, а действовать нужно локально, в разговоре о методах и практиках я хочу как бы свернуть все космогонические построения и вернуться к очень конкретной личной задаче, а именно к исследованию стыка между второй и третьей перинатальной матрицей как двух диссоциированных состояний, исследовать проход из боли в силу, проход из страдания в силу, проход из жертвы в силу и творчество. Этот проход, как вы, наверное, представляете по собственным попыткам, достаточно сложен, поскольку наша сила, активный творческий аспект воли, обмотана, приклеена с одной стороны к теме агрессии, бунта, сопротивления, протеста, раздражения, злости, ненависти и так далее, а с другой стороны она связана с болью, страхом наказания, неодобрения самых значимых фигур в жизни. С третьей стороны существует тема бесполезности обретения силы: поскольку отсутствует четвертая матрица, то в памяти записано, что и не нужна сила, от этого только хуже становится, от этого только ад продолжается. И мы оказываемся в трех почти безнадежных капканах. Пройти через них в силу очень сложно, потому что только четкое осознание того, что именно нас удерживает, почему мы боимся собственной силы, с чем ее обретение скорее всего будет связано, как с этим можно работать, — только такое осознание поможет сделать этот переход безопасным, минимально болезненным.

С одной стороны, мы находимся в очень невыгодной ситуации, потому что сила сцеплена с целым рядом внутренне сложных и социально неприемлимых феноменов. То есть, попытка искать силу внутри приводит человека в смятение, а снаружи он испытывает в мягком варианте неодобрение родных и близких, потому что он нарушает некое табу, нарушает некий запрет, очень глубоко запрограммированный в нашем сознании. С другой стороны, огромное преимущество нашей позиции состоит в том, что мы очень точно знаем, где искать силу, знаем, что она жестко зафиксирована, предельно точно известно, где копать. Мы заплатили своей болью и тяжестью расщепления, зато мы теперь точно знаем, где искать силу. Ее можно искать, с одной стороны, рядом с агрессией, с другой стороны, рядом с болью и с наказанием. То есть, как только мы цепляем одно из этих состояний, где-то рядом будет сила. Все, что нужно будет — это провести некий процесс дистилляции, чтобы сивушные масла отстоялись, а чистая сила осталась бы в теле. То есть, все процедуры, с которыми мы экспериментируем, имеют на локальном уровне очень конкретную цель: ощущение в теле такого качества, как активная творческая сила. Это не абстрактное, а очень конкретное телесное ощущение, вибрация. Есть определенные вариации для мужчин и женщин, но и в том, и в другом случае это ощущение является достаточно естественным. В поисках силы, в принципе, можно зайти с любой стороны: можно зайти, активизируя темы агрессии, бунта, раздражения, можно зайти, активизируя темы боли и наказания. В какой-то момент одна тема вытянет другую, что еще раз доказывает их сцепку. То есть, повышая физическую и эмоциональную интенсивность существования в определенном, четко простроенном контексте, в какой-то момент человек в собственном теле обнаруживает то, что он несомненно может назвать силой. В этот момент, и сейчас я уже могу сослаться на статистику, человеку становится абсолютно все равно, каким способом он туда попал.

Есть прекрасная книжка — «Руководство по просветлению для ленивых», один из ее тезисов таков: просветлению все равно, как вы в него попадаете. Вот и силе абсолютно все равно, как вы ее обретаете. Это вам не все равно, а силе абсолютно все равно. Она безличностна. Это для нас, для личностей, для окружающей среды важно найти ее экологическим и безопасным путем. Но в тот момент, когда мы ее обретаем, ощущение боли, несправедливости, унижения, агрессии, исчезает мгновенно. Те из вас, кто учавствовал в факультативах по садо-мазо-терапии, наверное, могут это подтвердить.
5. Очень важно — психофизиология!

Хотелось бы немного поговорить о психофизиологии садо-мазо-терапии. Что, собственно говоря, происходит в нашем теле в эти моменты, как это работает с точки зрения происходящего в теле. Все эти техники задействуют телесные механизмы, похожие на те, что задействуют и холотропное дыхание, и медитация, и динамические медитации Раджниша. И в двух словах об этом можно сказать так: это пробуждение, активация парасимпатической нервной системы. То есть, когда нас бьют по заднице, в теле просыпается парасимпатическая нервная система. Что это такое? В автономной нервной системе, или вегетативной нервной системе, периферической нервной системе, существуют две ветви, два крыла. Одно из них — это симпатическая система, она отвечает за напряжение в теле. Каждый раз, когда вы смотрите в тело и ощущаете некий набор мышечных напряжений, или, допустим, когда в холотропном дыхании вы входите в процесс, и у вас здесь скрючивается, там напрягается, так давит и так далее, — это как бы проявляется узор симпатической нервной системы. Этот узор является в определенном свойстве репрезентацией структуры личности, то есть, структура личности, эго, личного бессознательного закодирована в определенном смысле в симпатической ветви. А вот когда в конце процесса холотропного дыхания, или на четвертой фазе, фазе «Стоп!» динамической медитации, или в статической медитации после первых полутора часов вы начинаете чувствовать особое легкое движение, — часто это называют энергией, — или какой-то легкий ветерок, дуновение, расширение, вибрацию и целый ряд таких феноменов, — это и есть сигналы парасимпатической нервной системы. И в нашем теле это есть отражение определенного дисбаланса в нашем сознании: равновесие нарушено в сторону сигналов напряжения, боли, сжатия. То есть, когда мы смотрим в тело, нам легче заметить сигналы сжатия. Большая часть сигналов парасимпатической нервной системы имеет подпороговый характер. Когда мы смотрим вокруг себя, нам легче заметить отдельность, чем целостность. И это тоже есть отражение того же феномена. Что происходит во многих техниках, в том же самом холотропном дыхании, или в динамической медитации? Вначале химизм тела сдвигается так, что усиливаются сигналы напряжения. А потом в какой-то момент маятник качается в обратную сторону, и вы чувствуете: побежало, расширилось, потекло, стало тонким, прозрачным. А парасимпатическая нервная система дает нам пропуск в более глубокие слои сознания, которые закодированы в ней. То есть, когда мы качаем маятник в одну сторону, а потом он начинает идти в обратную сторону, на эту волну можно вскочить, и эта волна унесет в более глубокие трансперсональные слои сознания. То же происходит в сидячих медитациях. Вы садитесь, и чувствуете: болят ноги, спина, но в какой-то момент что-то раскрывается и течет. То же самое происходит при гриппе, простуде, любой болезни. Почему говорят: «Грипп — хорошо, чистишься»? Когда поднимается температура, мы начинаем чувствовать энергию так называемую, на самом деле это та самая парасимпатическая нервная система. Она является универсальным интергатором тела. То есть, когда эта волна пробегает, она встряхивает все разрозненные участки напряжений, и они становятся более резонансными, более когерентными, тело становится более целостным. То есть, я хочу сказать, что существует всего один, — я пока не видел исключений, — мета-механизм техник внутренней работы, если говорить на телесном языке: это маятник, качающийся между напряжением и расслаблением, между симпатической и парасимпатической ветвями вегетативной нервной системы. С технологической точки зрения самый простой способ вызвать эту волну — это надавать ремнем по заднице. Это самый дешевый способ ощутить контакт с трансперсональным слоем сознания. Теоретические построения, конечно, имеют определенное право на существование, определенный смысл, но на уровне техники все очень просто: запуская волну в теле, мы приходим к тому или иному уровню интеграции нашей личности. Вот это — самый обыденный пласт темы, самый конкретный и самый обыденный. Вы можете его наблюдать и проэкспериментировать с ним в собственном теле: что происходит при повышении интенсивности телесного сигнала в определенных областях тела, что происходит по всему телу, как эти волны идут, что вы чувствуете, что вам хочется, что вам не хочется, что произойдет после этого. То есть, с определенной точки зрения это очень прагматичный способ работы. И экспериментируя с этим, я подумал, что очень плохо, что мы взяли очень много сложных техник из восточных культур, из религиозных культур, — и мандалы, и различные сложные медитации, отождествления, разотождествления, но вместе с там обошли такой простой способ, как самобичевание. КПД очень высокое.
6. Правила построения контекста и разнообразие форматов в практике садо-мазо-терапии

Теперь о контексте: эту тему необходимо обговаривать достаточно подробно. Первое требование, предъявляемое к такого рода работе, — это достаточно высокая степень ритуализации или театрализации происходящего при сохранении осознания ответственности. Почему так? Ритуализация требуется по нескольким причинам. Во-первых, она задействует более глубокие слои сознания, а именно те, на которых разыгрываются все эти перинатальные или экзистенциальные темы. Если мы остаемся чисто формально в рамках личности, то есть в рамках традиционной паратипопсихотерапии, — то да, эта работа бессмысленна, и да, эта работа опасна, потому что личность совершенно не может ни осознать, отрефлексировать, ни интегрировать, ни использовать эти энергии. Она может сделать это, только погрузившись в более широкий, заличностный, ритуальный или игровой контекст. При использовании ритуального контекста мы активизируем третью матрицу, в игровом контексте активизируем первую матрицу, а вещи эти в каком-то смысле симметричные, то есть игры детей и ритуалы взрослых имеют очень похожие структурные элементы. Это очень важно использовать. Это, в частности, немножко расслабляет гиперответственность личности.

В ритуале возникает равновесие между «Я делаю» и «Со мною происходит». Ритуальное пространство основано на равновесии этих двух сил. И то, и другое является опасностью. Если человек в такой работе переходит полностью на сторону «Я делаю», то это — опасность своеволия, маньячества и так далее. Существует реальная опасность заиграться. Хотя на практике она пока не реализовалась, наверное, это возможно. Поэтому каждый участник должен периодически спрашивать себя: «Что я чувствую, что я делаю, и хочу ли я действительно делать то, что я сейчас делаю». Вот такая постоянная экологическая проверка необходима, чтобы не уйти слишком далеко в первую матрицу.

Если человек в такой работе полностью переходит на сторону «Со мною происходит», то есть отдается, теряя личное участие, личную вовлеченность, то это другие опасности, это подчинение, рабство, еще большая активизация комплекса жертвы: «Будь что будет, я отдамся потоку и буду чувствовать или терпеть до бесконечности». Это не имеет смысла. Все, что происходит в такой работе — это отнюдь не упражнение на терпение, и не выяснение собственных границ. Хотя в процессе границы тоже будут выясняться, но опять-таки, очень важно сохранять личное присутствие. Как ведущими, так и участниками должно поддерживаться нескатывание в одну или в другую сторону. Это мне представляется неким эквивалентом переноса и контрпереноса, о чем меня часто предостерегают в связи с этой работой. Мне кажется, что в такой работе имеет смысл учавствовать людям, как-то подступившим к границе. То есть, для человека, живущего в первой или в начале второй матрицы, эти задачи просто неактуальны, и вовлекать его в такую работу было бы действительно преступлением, ошибкой. Если человек подходит к этой границе, то он с необходимостью обладает определенным уровнем осознания, просто чуть-чуть поставив ему ритуальную технику, мы решим проблему переноса-контрпереноса.

В процессе с неизбежностью будет возникать взаимодействие тем терапевта и участника. То есть, терапевт здесь переходит из одной парадигмы в другую. Потому что еще один важный принцип — это участие и ответственность каждого человека за создание формата для себя. То есть, никакой формат, никакие конкретные методы и способы не навязываются. И здесь тоже присутствует интересная перекличка с перинатальной динамикой, потому что на самом деле мы привыкли рассматривать ребенка как полностью пассивное существо. А вот духовные акушеры часто говорили мне о том, что, на самом деле, именно ребенок определяет, как все происходит. В каком-то глубинном смысле, это ребенок определяет все происходящее. Вот так же важно, чтобы человек, находящийся в центре, в фокусе интенсивности, определял бы все происходящее с ним.

Вот эту позицию — «Я сам играю, я сам это придумал», — очень важно поддерживать в пределах исследуемой темы. Существует зона, в которую имеет смысл попадать. Эта зона определяется так: «Любопытно и чуть-чуть страшно». Здесь будет много возможностей для удовлетворения собственного любопытства. Это самая эволюционная зона. Дети развиваются именно так: они всегда идут туда, где им любопытно и чуть-чуть страшно, они никогда не загонят себя туда, где им страшно по-настоящему. Идти стоит туда, куда вам хочется, потому что наше тело, чувства дают нам идеальную безопасность.

Часто бывает так: мы принимаем решение идти менее простым путем, чем обычно. А встретившись с трудностями, мы пугаемся и начинаем ругать злую судьбу и людей, которые якобы не дают нам идти дальше. И забываем при этом, что сами выбрали условия игры. И в таких случаях достаточно бывает просто вспомнить, что  —«Я сам играю, я сам это придумал», как и обстоятельства, и люди превращаются из ваших врагов в друзей и помощников.

Вот это состояние: «Я сам это придумал, я это творю, мне это интересно, мне это любопытно», очень важно сохранить даже когда интенсивность будет повышаться, в те моменты, когда не всегда будет легко просто играть. И тогда можно подключать ощущение ритуальности, то есть, определенный внутренний ритм, ощущение пространства, ощущение общности с группой. Каждая группа — как бы коллектив исследователей, и очень важно поддерживать друг друга в исследовании этого пространства, создавая для человека, который будет находиться в фокусе внимания и интенсивности максимально благоприятные условия для исследования его собственных зон энергии, границ, силы. И вот эта точка равновесия между игрой, ритуалом, иссседованием, реальным, серьезным чувством и ощущением в теле, — создаст то пространство, в котором будет легко, просто, ясно, будет много происходить, будет легко интегрироваться.

Имеет смысл сохранять внутреннее равновесие в любом случае; даже если вы желали что-то получить, а этого не произошло, не стоит прилагать чрезмерных усилий. Есть какой-то шаг личности, какой-то ответ жизни. Если они не согласуются, имеет смысл попробовать другой шаг.

Следующий очень важный принцип: ваше личное творчество. Поскольку мы исследуем именно стык второй и третьей матриц и способ доступа к активной творческой воле, то единственное, что имеет смысл, это собственное творческое определение тех форматов, тех игр, в которые вы будете играть. Будет некое пространство, в котором вы можете попробовать разные варианты, разные позиции: активную, пассивную, наблюдателя, советчика, исполнителя и другие. Имеет смысл провести себя по всем позициям, чтобы со всех точек зрения ощутить все происходящее.

Следующий вопрос — вопрос устойчивости и стабильности рабочей зоны, рабочего пространства. Когда я начинал эту работу, мне казалось, что эта зона будет очень узкая, что с одной стороны ничего не будет происходить, а потом как начнется, как разнесет, и нужно будет у людей ремни отнимать! Оказалось — ничего подобного, рабочее пространство оказалось на удивление стабильным и широким. То есть, от тех границ, когда уже что-то начинает происходить, до тех границ, когда люди чувствуют, что пора снижать интенсивность, останавливаться, — между ними очень широкое пространство, где можно освоиться, очень многое почувствовать, исследовать, найти, и прочее, прочее.
7. Рекомендации по использованию ремня

В тех форматах, где основным инструментом является ремень, есть две рабочие зоны — это ягодицы и зона между лопаток. Они обладают разным архетипическим доступом. Работая с ягодицами, вы будете попадать в области трансперсональных, перинатальных переживаний. Зона между лопаток — это вход в травматические ситуации вашей жизни после рождения. Поэтому работа только с двумя этими зонами уже даст много хорошего материала.

Существуют подручные, разнообразящие опыт средства. Можно попробовать делать это, стоя у стены, или через коленку, или сопровождать битье словесным воздействием, грубым или ласковым.

Важен постепенный вход. Начинать необходимо с разминки, поглаживания, и постепенно усиливать воздействие. Когда интенсивность будет максимальной, начнет подниматься личностный материал, детские воспоминания, — очень важна позиция наблюдателя. Не стоит увлекаться и глубоко уходить в эти переживания.

Инструмент является, в каком-то смысле, продолжением руки. А в каком-то смысле — самостоятельным существом. С ним можно взаимодействовать, как с существом, танцевать, и в этом танце находить определенный смысл. Небрежный танец принесет ненужную боль; танец точный, красивый даст очень много, почти не потребует платы.
8. Осознание цели

Пожалуй, самое главное в садо-мазо-терапии — это четкое осознание того, что сама по себе эта работа не имеет никакой ценности, и как только человек начинает рассматривать ее как самоцель, она становится опасной. Имеет смысл держать линейный контекст происходящего, то есть помнить, что это не просто группа людей, собравшаяся оттянуться, хотя в том числе и это. Или отпустить самые темные стороны своей души, хотя в том числе и это. С одной стороны тебя ждет сила, любовь, и там можно будет навсегда забыть про садо-мазо-терапию, а с другой стороны, мы всегда можем вернуться в детство, в другой вариант любви, то есть, в первую матрицу. Поскольку все происходящее в этой работе — это феномены второй и третьей матрицы, кратковременные по отношению к первой и четвертой, то и нужно их рассматривать в таком контексте. Нужно помнить, что вся эта работа служебная, временная, промежуточная,- какая угодно, но только не имеющая самостоятельного постоянного существования. То есть, смысл этой работы — пройти сквозь нее. А существует вполне определенная цель, как когда гонят самогон. То есть, первый прогон — невкусный, в нем много примесей сивушных масел и прочего. Но существует вполне определенная цель: это чистая, как слеза, вкусная жидкость, получаемая в конце. При правильном прогоне она получается вкусной.

Как вы понимаете, это — один из возможных способов описывать происходящее. Мне хочется дать вам несколько вариантов, чтобы каждый из вас смог выбрать что-то свое. То есть, для кого-то это будет возможностью встретиться с болью внутри, для кого-то — безопасный способ выразить свою агрессию, найти контакт с той энергией, из которой она рождается. То есть, вы помните, что агрессия — не самоцель, а встреча с источником энергии и интеграция этого источника является целью. Для кого-то это будет чисто практический инструмент типа чистить зубы по вечерам, то есть некий элемент телесной интеграции; для кого-то — ритуал, для кого-то театр. И чем больше возможных контекстов у вас будет, тем легче вы можете найти свое место в этом театре, в этом процессе.

Тот опыт, который был у нас при использовании этих критериев, привел к очень хорошим результатам. Мы очень подробно отслеживали, что происходит с людьми сразу после, что происходит с людьми на следующий день, что происходит с людьми через неделю, через месяц. И практически все было интегрировано сразу, а если не сразу, то на следующий день. Кто-то сделал шаг назад, сказав: «Я понимаю, но это не для меня», но большинство людей спокойно, трезво, осознанно интегрировали элементы этих техник в свою личную социальную жизнь.

Я постоянно пытаюсь отследить, не обольщаюсь ли я. Но я совсем не чувствую тревоги и опасений и каких-то опасностей в этой работе. Она оказалась на удивление безопасной.

Несколько слов об общих принципах ассоциации диссоциированных состояний, то есть, как вводить в тело то, что из него было в какие-то моменты вытянуто. В начале пути мы вваливаемся и вываливаемся из состояния в состояние, то есть, мы переключаемся, переключаемся, переключения нами не отслеживаются, мы можем только обнаружить, что: «Ой, я уже здесь!». А как я сюда попал, как я оттуда ушел — совершенно непонятно, вот это — признак диссоциированных состояний. Постепенно в ходе работы человек как бы начинает протаптывать тропинку между разными состояниями. Вначале эта тропинка еще очень узкая, достаточно нестабильная, там расставляются флажочки. Но постепенно она натаптывается, и по ней можно уже ходить осознанно и без использования искусственных приемов, как, например: чтобы друг друга полюбить, нужно сначала поссориться, а потом помириться и день чувствовать нежность и любовь. Вот это типичный потайной вход в определенное состояние: сначала поссориться, потом помириться. И, наверное, для вас не секрет, что структура сознания устроена так, что наши самые приятные навыки и умения связаны с максимальным количеством боли. Как компенсаторные механизмы вокруг каких-то личностных ран мы накопили нечто очень приятное и полезное, но войти туда мы можем только потеребив эту ранку. И эта зловредная ассоциация постепенно расщепляется, расщепляется проходом туда-сюда, постоянным укоренением этого в теле.

#1009 Раздел для новичков. Библиотека. Обмен полезной информацией. » "Что есть страдание — мост или пропасть?" » 11.06.2010 12:16:01

Serge de K
Ответов: 2

Сразу хочется предупредить, что статья слегка сложноватая, но при этом достаточно интересная, особенно для тех наших форумчан которые связаны с областью психиатрии

Что есть страдание — мост или пропасть?
Сергей Всехсвятский

1. Немножко истории

Очень-очень давно жил в древнегреческом городе Пилофонесе юноша по имени Муциес Цивола. Его родной город осадили греки из другого города. Муциес Цивола был захвачен в плен. Его стали спрашивать про то, как укреплен город, сколько защитников, какое у них оружие. И вместо того, чтобы отвечать на вопросы, он подошел к светильнику и сжег себе правую руку. Муциес Цивола был левша. И нападавшие были настолько поражены, что решили снять осаду.

Этот древнегреческий миф или история очень интересно показывает переплетенность боли, силы и любви. И если брать самый общий план, самый общий уровень, то можно сказать, что и теория, и практика садо-мазо-терапии имеет дело с взаимоотношениями силы, боли и любви в сознании человека, с тем хитросплетением, которое каждый из нас имеет. С тем, как возможно понять, почему боль и сила так взаимосвязаны, и как практически в этом треугольнике найти свой путь. Чтобы боль не становилась ловушкой, чтобы на пути осознанного использования боли мы обретали бы и силу, и любовь.

Эта работа отнюдь не трудная и жутко благодарная; я никогда не чувствовал такого благодарного отклика от всех участников, как тогда, когда мы начали заниматься исследованием этой области. И редко в какой практике, редко в каком методе мы получали столько легкого удовольствия.
2. Перинатальные предпосылки садо-мазо-терапии

Садо-мазо-терапия — достаточно редкая область психотерапии. Именно редкость такой работы в свое время поразила меня и бросила вызов: если мало кто работает в этом направлении, если мало что сделано, почему бы не попробовать. В свое время некоей отправной точкой было удивление, что психотерапия за последние двадцать — пятьдесят лет очень многое сделала в различных табуированных прежде областях; например, тема сексуальных энергий, сексуальности, различных связанных с этим личных и социальных паталогий, практически полностью вышла из-под табу. Те феномены, которые были абсолютно социально неприемлимы еще двадцать — тридцать, и тем более пятьдесят лет назад, сейчас чуть ли не приветствуются, то есть они стали естественным, привычным социальным и терапевтическим явлением. Тема же агрессии, разрушения, саморазрушения, садизма, мазохизма, весь круг областей, исследующих боль как феномен и, в-частности, связку боли и силы так почему-то и остались под запретом как в терапевтической области (хотя здесь какие-то продвижения были сделаны), так и в социальной. Плата за это, на мой взгляд, невероятно высока. Уровень явленой и подавленной, особенно подавленной агрессивности в разных формах, которую мы имеем внутри себя, вокруг нас, в социуме, невероятно велик, и самое тяжелое то, что он очень быстро растет. Многое говорит тот факт, что за последние пять — семь лет количество садомазохистских фильмов в салонах известного рода на Западе увеличилось примерно с пяти до тридцати процентов. Один раз в полгода в Европе проводятся исследования, как меняется динамика зрительских интересов, и я давно заметил, что это хороший критерий. Понятно, что эти фильмы отвечают на некий неосознанный, несформулированный запрос людей. А проявление этой направленности — немотивированная агрессия на улицах, в семьях, различные виды скрытой агрессии, скрытого разрушения, многое-многое другое; можно долго говорить об этом, но я думаю, вы все представляете, живя в России, как изменилось наше общество в последние десять лет.

Так что имеет смысл: а) это осознать и б) посмотреть, что с этим можно сделать. Я хотел бы предложить некую карту, некие модели, дающие, по крайней мере, не панический контекст, не ужасающий контекст происходящего, а вполне рабочий, здоровый, нормальный контекст, который позволяет более или менее успокоиться и понять исходное соотношение сил, как внутренних, так и отражающих некий социальный процесс. Кроме того, я хотел бы поделиться своими размышлениями о методах, которые мы можем применить как во внутренней, так и в профессиональной работе, а также с выходом на социальную работу. На семинарах мы практикуем некоторые практические ходы такой работы.

Та реакция, которую у профессионалов вызывает эта весьма специфичная тема, говорит о том, что нужно очень аккуратно простроить все теоретические посылки. Если у нас не будет хорошей, солидной базы, то табу останется как в профессиональной области, так и в социальной.

Исследование темы агрессии, боли, разрушения, саморазрушения приводит нас в перинатальный период. Из общих соображений это понятно, имеет смысл разобрать детали, потому что именно там мы встречаемся с рядом феноменов, с рядом восприятий, которые впоследствии могут оформиться в ярко выраженные мазохистские или садистские тенденции. Работы Станислава Грофа очень хорошо показывают, что эта перинатальная динамика впоследствии ложится в основу определенных структур динамики нашей жизни, то есть перинатальная динамика закладывает определенный эволюционный код, который мы затем реализуем в разных областях своей жизни.

С одной стороны, в перинатальной динамике в последние годы возникли определенные сбои, то есть, в наше тело при рождении закладывается неполный, искаженный эволюционный код. И я хочу показать, как он способствует резкому увеличению боли и агрессивности современного человека. А с другой стороны, проходя по жизни, подвергаясь определенным процедурам формирования в семье, в различных социальных институтах, эти тенденции усиливаются, и в какой-то момент они становятся опасными для личности, для их носителя, для ближайшего окружения, и глобально — для человечества вцелом, что двадцатый век показал очень наглядно.

Я думаю, все, или почти все знакомы с перинатальной раскладкой по четырем матрицам, тем не менее, некие общие вещи я сейчас скажу, чисто в метафорической форме.

Гениальная идея Грофа состояла в том, что перинатальную динамику, то есть процесс физического рождения, имеет смысл разложить на четыре этапа, и каждый этап дает рождение некоторому протосостоянию, то есть, некоему архетипическому состоянию сознания, которое впоследствии порождает целый куст различных состояний сознания. То, что Гроф назвал перинатальной матрицей, мы можем рассматривать как архетипическую ветвь, дающую рождение большому количеству различных состояний сознания, которые проявляются во всех аспектах нашей жизни: наших взаимоотношениях, на работе, в отношениях с детьми, и так далее.

Раскладка примерно такая: первая матрица — это период от зачатия до начала схваток, вторая матрица — от начала схваток до раскрытия родового канала и начала продвижения по родовому каналу, третья матрица — это само по себе движение по родовому каналу до момента выхода, и четвертая матрица начинается, когда мы рождаемся и включает в себя все, что с этим связано. Если говорить образно, именно эта перинатальная динамика отражена в библейской истории об изгнании из сада Эдема, грехопадения, низвержения в ад, и обретения рая. То есть, раскладка примерно такая: первая матрица — это сад Эдема, первичный рай без знания добра и зла, безопасность, изобилие,- все, что только можно пожелать. Вторая матрица — это появление дуальности, разделение мира, грехопадение. Третья матрица — это ад, и, наконец, четвертая матрица — это возвращение в рай. Вначале мы поговорим об идеальных родах, а затем посмотрим, как меняется ситуация, и как начинают проявляться садомазохистские тенденции, когда в родах существуют определенные нарушения.

Если смотреть на раскладку по тем основным понятиям, на которых построен этот материал, — любовь, боль, сила, — то их можно привязать таким образом. Первая матрица — это, несомненно, любовь. Это, скорее, не любовь между двумя людьми, а любовь как нерасчлененное состояние, поскольку в первой матрице существует недуальное, нерасчлененное состояние. Во второй матрице, когда начинаются схватки, мы встречаемся с тем, что впоследствии можно назвать болью, то есть резкое повышение интенсивности физической, эмоциональной. Ребенок еще не знает слова «боль», он не знает, что такое боль, но мать, предположим, знает, и в этот момент ребенок воспринимает определенный набор сигналов, который мать и окружающие четко оценивают, означают как боль. То есть, во второй матрице мы встречаемся с болью. Но не только с болью. Мы встречаемся с силой, но еще не с полной силой, а с одним из ее аспектов. Что характерно для второй матрицы? Это возникновение в пространстве, которое мы еще продолжаем считать самим собой, некоей силы, воздействующей на то, что мы тоже еще продолжаем считать самим собой. Это очень интересный момент: с одной стороны, в этой фазе есть еще нерасчлененность сознания, то есть ребенок не разделяет себя и мать, он воспринимает ее и себя как единое существо, тем не менее какие-то зачатки, какие-то трещины в этом состоянии уже появляются, и сила, проявляющаяся в пространстве, воспринимается больше как внешняя. То есть, во второй матрице позиция силы — активная, а собственная позиция — пассивная. Родовой канал закрыт, деваться некуда. Существует сенсорная перегрузка, существует большое количество физических и эмоциональных сигналов; не совсем понятно, что делать. Не совсем понятно, куда идти, не совсем понятно, чего эта сила хочет. Она как бы существует сама по себе, ее существование несомненно, это сильно отличается от всего того, что было раньше, и мы ничего не можем сделать, кроме как просто воспринимать, терпеть это воздействие. То есть, наша позиция во второй матрице дает нам возможность познакомиться с пассивным аспектом силы, с тем аспектом, который дает нам впоследствии выносливость, терпеливость, терпимость, умение держать удар, умение общаться с силой, превосходящей нас, не убегая, не сваливаясь в безответственность, в детскость и так далее. Держаться.

В третьей матрице знакомство с болью углубляется. Мы встречаемся с новыми аспектами боли. При этом у нас начинают появляться очень любопытные связки. В третьей матрице впервые появляется некое «здесь» и некое «там», движение между точкой А и точкой Б. В первой матрице плод двигается, но движение и покой еще не разделены: вечное движение и вечный покой существуют одновременно, там нет точки отсчета, тем нет А и Б. В третьей матрице появляется некое А, где уже плохо, уже трудно, некомфортно существовать, — схватки, воды отошли… Есть некое Б, и в идеале там ждут, зовут, накормят, и все будет хорошо. То есть, в идеальных родах выбор между А и Б очевиден. Очевидно то, что нужно идти вперед, нужно рождаться. Наверняка большинство из вас вспоминали в процессах, что рождение — это как бы выбор между шилом и мылом, что и хрен редьки не слаще, что и здесь уже плохо, но и там совсем не ждут, и рождаешься не потому, что туда хочешь, а потому что здесь уже вот сейчас помрешь. Что уже приближает нас к нашей теме.

В идеальных родах мы движемся к цели, первой и тотально важной для нас цели: рождению как независимого существа. То есть, впервые в наш мир входит понятие движения от А к Б, некой цели, некоего направления. И нам больно в процессе. Таким образом, мы получаем некую связку, которая дальше в жизни реализуется так: «Чтобы достигать чего-то важного в своей жизни, нужно, чтобы было больно». Знакомая тема?

Дальше — больше. Мы движемся по родовому каналу и чувствуем, что больно матери. И, может быть, чувствуем, что весьма дискомфортно еще какому-то ряду людей. И мы получаем еще одну замечательную связку: «Чтобы достигать особенно важных целей в своей жизни, нужно причинять боль другим людям, особенно самым близким». Знакомая тема?

Третья связка. То изобилие, которое было у нас, когда мы существовали в утробе и получали все, что нам нужно, по пуповине, во второй, и особенно в третьей матрице кончается. И мы лезем по родовому каналу, пуповина уже может быть вполне не так хорошо работающей, и голодно! Мало того, что больно, мало того, что мы причиняем боль, — нам еще и голодно. И мы получаем третью замечательную связку: «Чтобы достигать важных целей в своей жизни, нужно себе в чем-то отказывать». Чтобы купить автомобиль, нужно три года не ездить в отпуск.

Эти идеи существуют на уровне неосознанных постулатов, то есть, многие люди живут, реализуя вот эти три вещи в своей жизни, абсолютно не подвергая их сомнению. Абсолютно не задавая себе вопроса: а может быть, и по-другому можно, может быть, можно и в отпуск, и автомобиль купить, или, может быть, можно боль не причинять ни себе, ни другим?

Тем не менее, во всех этих вариациях нашей игры с болью мы знакомимся здесь с новым, с активным аспектом силы. То есть, в третьей матрице мы впервые попадаем в активную позицию. Мы перемещаемся, у нас появляется возможность дергаться, дрыгаться, как-то менять свое положение. Хотя, конечно, основную роль играют схватки,- то есть, жизнь, природа, силы, ведущие нас. Но, кроме того, мы знакомимся с нашей собственной силой, трансформирующей наше состояние и состояние жизни вокруг нас.

Если все происходит хорошо, и мы рождаемся в воду, нас принимают любящие руки отца, нам не перерезают пуповину, а дают ей пересохнуть, нас сразу кладут на грудь матери, если все-все члены семьи нас ждали, и так далее, то в четвертой матрице действительно реализуется возвращение в рай, и снова реализуется любовь. То есть, наше путешествие имеет вот такую любопытную раскладку, — в идеальных родах. Что происходит в реальности? В реальности все происходит совсем по-другому. И это дает новый толчок к развитию нашей темы.

В неидеальных родах, в роддомовских родах, и вообще, в современной культуре зачатия и беременности первая матрица присутствует совершенно в другом виде. И ждут детей не так, и зачинают не совсем так, и с беременными женщинами обращаются совсем не так, — им надо работать, и вообще, беременность идет по графе болезней, надо ходить в больницу на осмотр… То есть, весь социум проникнут идеей, что беременность — это не вполне нормальное, часто нежелательное состояние, приносящее множество неудобств. Но, с другой стороны, первая матрица еще как-то остается, где-то далеко позади мы ощущаем ветерок сада Эдема. Где-то было что-то очень хорошее… А вот четвертая матрица исчезает полностью. И там, где у нас должно было быть записано «Память о возвращении в рай», у нас, оказывается, записано совсем другое: «Холодный ад». То есть, третья матрица — это все-таки ад действенный, горячий, в нем есть взаимодействие, в нем есть активность, в нем есть ощущение близости, хотя там есть боль, и страх, и многое другое. После того, как мы рождаемся и нам перерезают пуповину, и мы попадаем в состояние невозможности сделать первый вдох, а потом нас на несколько часов относят в полное одиночество. Недавно я узнал, что советская медицина создала такое понятие, как дом младенца. Это как ясли, только туда можно было новорожденных сдавать, — на много дней в полное одиночество, в холодный ад!

И вот это исчезновение возвращения в рай делает для нас невероятно интересную вещь, переворачивая нам эволюционный код на 180 градусов. То есть, у нормально рожденного человека направление достаточно четкое, он знает: «Да, пусть страшно, пусть больно, зато существует возвращение в рай». У человека, рожденного в роддоме, единственное эволюционное направление, которое чувствует его тело, это «Мамочка, роди меня обратно». Любой ценой вернуться в первую матрицу, потому что это — единственное место, где хоть как-то ощущалась любовь, единство, комфорт. В результате в различных ситуациях, особенно в важных жизненных ситуациях, наше тело подсказывает нам прямо противоположный выход. То есть, по сути дела, у нас напрочь сбит естественный интуитивный подход к направлению в жизни. То место, которое раньше для людей было обозначено интуитивным ощущением цели, — для нас обозначено страхом и сопротивлением. И, таким образом, здесь появляется некоторая рикошетирующая стена, то есть: достигать, так никогда и не достигнув. Потому что процесс — все, а достичь — смертельно опасно, результат процесса — холодный ад. И проявляется это в феерии феноменов; вы, наверное, замечали: вы уже подходите к цели, а потом делаете какое-то странное движение, принимаете решение, полностью разрушающее все предыдущие достижения. Либо вы цели все-таки достигаете, но вдруг чувствуете какую-то особую пустоту: «А хотелось ли мне всего этого? А почему я не радуюсь? Мне так этого хотелось, почему же мне сейчас как-то не так?» Это и есть феномен отсутствующей четвертой матрицы. И это рикошетом отбрасывает нас в переживания, характерные для предыдущих матриц.

Таким образом, перинатальная динамика закладывает в нас все необходимые компоненты, чтобы в будущем, реализуя второй перинатальный цикл, цикл второго рождения, мы попали бы в кольцо боли и страдания.

Один из самых замечательных примеров — это теория нарастания классовой борьбы при движении к коммунизму. То есть, чем больше ты идешь к четвертой матрице, тем тяжелее и страшнее тебе становится, а приходить туда ни в коем случае нельзя. Двигаться к коммунизму надо, а достигать нельзя, потому что это — смерть. И какую бы социальную, философскую и прочую, и прочую систему последних пятидесяти — семидесяти лет мы ни покопали таким образом, на перинатальной раскладке, эта динамика выявится очень четко.

Далее, после рождения мы реализуем эволюционный код в своем развитии, то есть, вся картинка повторяется. Та память тела, которую мы получили, пусть неполная, пусть искаженная, ведет нас дальше. И если вспомнить, как это происходило раньше, когда еще господствовала идеальная культура рождения,- общество структурировало свою жизнь очень четко по четырем перинатальным матрицам. При этом первая — это детство до пубертатного периода. Ту утробу, которую каждому из нас создавала мать в свое время, в этот момент создает семья и социум, окружая детей неким фильтром от физических и эмоциональных кризисов, — то есть, некоей утробой. Затем, вторая матрица — это пубертатный период, это подростковый период. На подростка резко повышается давление, его очень резко, жестко вписывают в социальные структуры. Обычно ритуал перехода от ребенка к подростку был достаточно болезненным и интенсивным,- и это уже тема связи боли и силы. Практически все инициатические ритуалы по переводу из одного социального статуса в другой, из одного возрастного состояния в другое были связаны с достаточно высокой степенью боли.

Вторая матрица, как ей и положено, длится недолго. Затем проводится еще один ритуал, переводящий подростка во взрослого, и этот ритуал еще более болезненный, тяжелый, и известно большое количество фактов, что всегда существовал процент отбраковки, какой-то процент подростков погибал в этом ритуале. То есть, ритуал действительно проходил на пределе интенсивности. И затем начиналась нормальная социальная жизнь. Очень интересно, что в этой мандале она описывается словом «ад». Я думаю, что многие из вас уже сделали это открытие в своей социальной жизни: работа, колесо обязанностей, — слава Богу, оно не бесконечное. В нем существуют определенные уровни, определенные задачи, которые особенно четко были определены в древнем обществе; очень красиво это было в Китае: ты вырастил старшего сына, ты передаешь ему свое дело — и свободен. И не просто свободен, а социум поощряет тебя идти в пещеру или в лес, в монастырь, к даосам, к буддистам, — куда угодно, но пожалуйста, обеспечь свое собственное возвращение в рай. То есть, с одной стороны, социум предоставлял большое количество возможностей для этого, а с другой стороны, будь любезен, этими возможностями пользуйся. Внеси свою лепту в социальный ад и возвращайся в свой личный рай.

Естественно, что вместе с тем, как в последние сто лет происходило утрачивание перинатального знания, одновременно напрочь разлетелась социальная структура; эти вещи очень тесно связаны между собой. И получился замкнутый круг: чем хуже рождение, тем хуже ведет себя то поколение, которое родилось, тем хуже оно рождает собственных детей, тем хуже ведет себя следующее поколение, и вот последние три — четыре поколения мы видим нарастающее разрушение всего. Утеряны инициатические ритуалы, ребенка не переводят в подростка, подростка не переводят во взрослого, а память об этом сохранилась, и подростки пытаются устроить себе самоинициацию. Самый простой способ — взять сигарету или спичку, и по руке! То есть, совершаются откровенно садомазохистские действия, которые являют собою очень ясные отголоски прежних инициатических ритуалов по обретению силы через боль. На одном из наших треннингов была барышня четырнадцати лет, из хорошей семьи московская барышня. И было, с одной стороны, конечно любопытно, а с другой стороны, откровенно страшно наблюдать, как совсем еще ребенок ставит себя в такие жесткие и опасные условия, лишь бы что-то в себе найти. Причем полностью отсутствует понимание, что именно найти, действует какая-то внутренняя совершенно слепая сила, и абсолютно нет людей вокруг, которые могли бы через это провести, поскольку этот бардак идет уже в нескольких поколениях, и толкает, ведет молодых людей в откровенно опасные ситуации.

Дальше мы встречаемся со схемой, которая уже совсем вплотную подводит нас к методу и технологии самой по себе садо-мазо-терапии. Что происходит, когда у недо- или неинициированнного взрослого, то есть взрослого только по форме, а внутри оставшегося ребенком, рождается ребенок? Ребенок, как бы плохо он ни рождался, обладает намного более целостным существованием, целостной волей, целостными чувствами, чем взрослый. И поэтому, — я наблюдаю это снова и снова и в себе самом, и практически в каждом, — недоделаный взрослый родитель рядом с ребенком чувствует себя откровенно неполноценным. Для него находиться рядом с ребенком почти невозможно. Даже если ты честно себе скажешь, что вот, воля кастрированная,- все равно жить с этим очень тяжело. И естественно, что больше всего хочется переделать ребенка по своему образу и подобию. И дальше начинается некая стандартная процедура кастрирования воли, а если говорить не образно, а формально — диссоциация третьематричного аспекта воли, диссоциация силы. Как она происходит?

Раньше, когда культура рождения и детства не была потеряна, родители и социум вылепливали утробу идеально четко. При этом внутри нее было абсолютно свободно, то есть, ребенок внутри определенных границ мог делать все, что угодно. А сами границы были очень определенными, но упругими, при подходе к таким границам ребенок не попадает в стену, об которую можно расшибиться, он скорее попадает в что-то очень упругое, которое пружинит и отправляет его назад. Причем часто так, что он сам этого не замечает. То есть, идеальная структура такова, что даже не требуется наказания и ругани, когда в социуме этот механизм настолько мягко встроен, что граница пружинит, и человек оказывается в некоем комфортном социально допустимом состоянии. Сейчас же происходит обратное. Первое, что родитель делает, желая приспособить ребенка под себя,- обустраивает его жизнь огромным количеством мелких абсурдных запретов. То есть, из текучей и свободной внутриутробная среда становится вязкой, как мазут. Ребенок начинает существовать в этих вечных «нельзя», «не то», «не так», «тише» и так далее. Причем, я проводил такие эксперементы, если начинаешь задавать родителю вопрос, почему нельзя, — он абсолютно не может ответить, жутко раздражается, показывает, что ты вмешиваешься в какой-то очень тонкий, хорошо замаскированный план. Ну, и посылает. Либо, если это человек честный и хорошо подготовленный, он в какой-то момент, исследуя эти многочисленные «нельзя», ужасается и приходит в полное недоумение этому механизму.

Но что происходит дальше? Когда ребенок начинает продираться сквозь этот деготь, его сила, яркость, творчество не могут проявиться так, как они проявились бы естественным путем, и в ребенке начинает разжигаться огонь бунта, огонь протеста, огонь раздражения, злости и так далее. И ребенок бунтует. И в этот момент, — что тоже жутко любопытно наблюдать,- родитель с ощущением выполненного долга наказывает ребенка. У родителя появляется облегчение: наконец-то можно наказать. Ребенок раз за разом попадает в такую ситуацию, что его активная творческая воля, сила оказывается, с одной стороны, связана с темами бунта, агрессии, непослушания, раздражения вплоть до ненависти, а с другой стороны — болью и страхом наказания. Получается такой бутерброд. Родители очень искусно производят связку нашей силы с темами агрессии с одной стороны и темами наказания с другой стороны. То есть, образуется такая вот молекула.

Ребенку совершенно невозможно нести это внутри, в теле. Ни ощущение собственной злобности и агрессивности, ни тем более, ощущение боли, наказания, то есть неодобрения родителей, божественных авторитетов. Это нужно вытеснить из тела, это нужно диссоциировать. И, таким образом, диссоциируя эти чувства, ребенок диссоциирует связанный с ними аспект воли, то есть, диссоциирует собственную силу. Тем самым процесс кастрации воли завершен на уровне семьи.

То, что не доделала семья, доделывает социум: детский сад, школа, институт и другие социальные заведения. С одной стороны, они окружают нашу жизнь огромным количеством каких-то вязких ограничений, которые ничего, кроме презрения и ненависти не вызывают. С другой стороны, любая попытка высунуться, даже не то, что высунуться, а любая попытка пассивного сопротивления, неучастия — «Кто воздержался?» — отслеживается и наказывается. То есть, расклад точно такой же. Сначала тебе сжимают утробу, делают ее вязкой, так что в ней становится совершенно невозможно существовать, а как только ты попытаешься взбунтоваться, тебя наказывают, и образуется точно такой же бутерброд.

Таким образом, мы получили уже не первое поколение людей, расщепленных по границе между второй и третьей перинатальной матрицей, у которых аспект пассивный, аспект жертвы находится внутри, а аспект активный, аспект силы, творца находится снаружи. И недоступен. То есть, наш эволюционный код, который Богом, жизнью, природой задуман как континуальный, непрерывный динамический код, как естественный переход из одного состояния в другое, превращается в набор диссоциированных состояний, каждое из которых превращается в потенциальную яму, в ловушку, в которую человек может попасть и застрять. Будь то в детство: «Я вас всех так люблю! Я белый свет вообще вижу по ночам, мне так хорошо живется, и вообще все прекрасно»; будь то в боль и страдание, в жертву: «Все вокруг виноваты, что мне плохо, а мне плохо, и плохо, и плохо! И назло всем плохо!». Либо в борьбу: «В борьбе обретешь ты право свое». Но достигать результата ни в коем случае нельзя, поэтому бороться нужно до победного уничтожения всех участников.

Вот и получается, что каждый из нас, рожденный быть кайфовым, интегрированным садомазохистом, превращается в скопище диссоциированных садистских и мазохистских субличностей. И не так страшен садомазохизм, поскольку он является инструментом, он является временным, проходным ключом. А страшен именно диссоциированный, ловушечный садизм и мазохизм, то есть, состояние, в которое человек попадает и закручивается в нем на долгое время. Причем неосознанно.
(продолжение следеет)

#1010 Re: Фетиш (Fetish) » Восточные дивы » 09.06.2010 18:44:07

Откопав свой старый учебник китайского языка так и не обнаружил в нем, какой смысл заложен в этом иероглифе  sad

#1011 Re: Доминирование (Dominary) » Галерея фото БДСМ .... Доминирование.. » 09.06.2010 18:03:54

Просмотренному я мог бы дать одно определение - "стахановка - многостаночница"
ЗЫ. Выкладываю только часть...На иное табу

#1012 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Идиотские законы » 09.06.2010 12:44:58

Serge de K
Ответов: 1

Поехали  smile

- Рубить голову курице в воскресенье(Колумбус)
- Мужчине дарить своей любимой коробку конфет весом больше 2 килограмм(Айдахо)
- Людям находиться в общественном месте с хмурым лицом.(Покателло)
- Ловить рыбу в пижаме с волнореза(Чикаго)
- Есть в заведении которое горит(Чикаго)
- Мужчине с усами целовать женщин(Крит)
- Женщину могут арестовать, за то что она в магазине примеряет более 6 платьев за один раз.(Джольет)
-  Петухи которые собираются кукарекать около жилых домов должны отойти от них на расстояние 300 метров.(Кенилворт)
- Пчёлам запрещается летать над и по улицам города (Киркленд)
- Граждане посещающие церковь по воскресеньям обязаны носить с собой заряженную винтовку(Джорджия)
- Все чёрные кошки обязаны носить колокольчики по пятницам которые выпадают на 13 число.(Индиано)
- Мужчина может выпить не боле 3 глотков пива, если он обнимает женщину или лежит с ней в постели (Айова)
- Гражданам которые ели чеснок,запрещено в течении 4 часов пользоваться общественным транспортом и посещать культурные учереждения.(Индиано)
- Женщина нарушает закон ,если покупает шляпку без одобрения и разрешения со стороны мужа.(Оуэнсборо)
- Люди присутствовавшие на поминках , имеют право съесть не более 3 сендвичей.(Массачусетс)
- Жителям запрещено пользоваться интернетом ,если скорость соединения превышает 56 килобайт (Аксбридж)
- Запрещается иметь два фалоиммитатора в доме (Аризона)
- Оральный секс рассматривается как педерастия.(Арканзас)
- Собакам запрещается лаять после 18-00 (Арканзас)
- Запрещается иметь в качестве домашнего животного хомячка или хорька.(Калифорния)
- Устанавливать мышеловки лицам не имеющим охотничей лицензии.(Калифорния)
- Мужчина и женщина флиртующие на улице , могут подвергнуться тюремному заключению сроком на 1 месяц (Арканзас)
- Животным запрещается спариваться в общественных местах на расстоянии не менее 1500 футов от баров, школ и мест поклонения.(Аркадия)
- Павлин имеет преимущество при переходе любой дороги, включая шоссе.(Аркадия)
- Взрыв ядерного устройства в пределах города ,влечёт за собой штраф в размере 500 $(Чикаго)
- Оральный секс является нарушением закона , при чём преступление совершают обе учавствующие стороны.(Колорадо)
- Запрещается по воскресеньям ездить на чёрных машинах.(Денвер)
- Запрещается мужчинам целовать спящих женщин(Денвер)
- Котам разрешается свободно бегать по улицам, если у них есть задние габаритные огни.(Денвер)
- Сексуальные отношения с дикобразом ,запрещены.(Флорида)
- Мужчинам запрещено целовать грудь своих жён.(Флорида)
- Домохозяйкам запрещено разбивать более 3 тарелок в день.(Флорида).
- Женщине запрещается быть сверху во время полового акта (Мичиган)
- Мужчина не имеет право бить жену после 21-00.(Лондон)
- Мужчина не должен испражняться после 22-00 (Швейцария)
- Вы подлежите наказанию в случае , если оставили ключ в замке зажигания и не заперли дверь автомобиля.(Швейцария)
- В Индонезии мастурбация карается отсечением головы.
- Для мужчины противозаконно распивать спиртные напитки вместе с женщиной в пивном баре.(Калгари).
- В соответствии с законом мужчина может бить свою жену кожаным ремнём, ширина которого не должна превышать 5 см.Кроме тех случаев когда имеется согласие жены на то, что бы её пороли более широким ремнём.(Лос-Анджелес)
- Пукать в общественных местах по четвергам ,после 18-00 вечера, противозаконно.(Флорида)
- Мужчинам которые часто целуются, запрещено носить усы(Индиано)
- Все обязаны принимать ванну, как минимум один раз в год.(Кентукки).
- В апреле у всех собак должны быть связаны задние ноги (Массачусетс).
- Мужчине запрещается заниматься сексом с женой, если у него изо рта пахнет чесноком, луком или рыбой.(Миннесота)
- Все купальные костюмы должны быть одобрены начальником полиции.(Рочестер)
- Женщинам запрещается носить корсет, поскольку" нельзя лишать нормального американца из плоти и крови возможности любоваться полнокровным, ни чем не обременёным телом молодой женщины".(Миссури)
- Ели женщина вскрывает почту своего мужа, это уголовное преступление.(Монтана)
- Все коты обязаны носить по 3 колокольчика, что бы предупреждать о своём появлении птиц.(Кресскил)
- Прыжки со зданий, караются смертной казнью.(Нью-Йорк).
- Женщина имеет право находить в общественном месте с голой грудью, в том случае ,если это делается не для финансовой выгоды.(Нью-Йорк).
-Женщинам запрещено носить лакированные туфли, так как мужчины могут увидеть в них отражение нижнего белья.(Кливленд)
-Собаки должны иметь разрешение подписанное мэром, для того, что бы собираться в группы по 3 или более особей в пределах частной собственности.(Оклахома).
- Противозаконно шептать непристойные слова своему партнёру на ухо во время секса.(Орегон).
-Если водитель видит стадо лошадей, он обязан съехать на обочину дороги и накрыть машину чехлом.В том случае ,если лошадь отказывается проходить мимо автомобиля на дороге, владелец автомобиля обязан разобрать его и спрятать в кустах.(Пенсильвания)
-Женщинам заперещается водить автомобиль, за исключением тех случаев,когда перед автомобилем идёт или бежит мужчина , размахивающий красным флажком, что бы предупредить пешеходов и других водителей об опасности.(Теннеси).

#1013 Re: Мастерская. Торговый. » Триксель с цепочкой... » 07.06.2010 23:33:41

Pchelka пишет

smile  smile
собственно...всем желающим могу предложить книгу к прочтению "Маркиз и Жюстина"...автор Олег Волховский...(недавно подарили)...не знаю есть ли в нете где копирнуть или прочесть....весьма оригинальное произведение....все о нас...немного мистично....но очень оригинальный сюжет...

А кто бы сомневался мы три года назад на нашем форуме уже обсуждали это произведение Натальи Львовны Точильниковой  smile И ее произведения,действительно, заслуживают внимания.

#1014 Re: Фетиш (Fetish) » Фетиш на кровь. Вампиризм. » 06.06.2010 23:33:39

Вспоминаю где я видел некоторые подобные "ноготки"....Вспомнил...."Утомленные солнцем-2"....Не "проканала" эта "фишка" в Каннах  sad  Увы  sad

#1016 Re: Мастерская. Торговый. » "Кабинет лечебного садизма". » 05.06.2010 13:56:57

Markiza пишет
Serge de K пишет
Markiza пишет

с нетерпением будем ждать отчет о проведении "продления лицензии"
тем более, ТАКИЕ!!! люди участвуют в этом big_smile

Об этом можно не переживать, так как три года назад я уже выкладывал на нашем форуме результаты проверки "Кабинета лечебного садизма"...

можно выложить еще раз результат той smile  проверки?

Увы, но срок давности той проверки истек  smile  Ко всему прочему замечания изложенные в том акте  были устранены, иначе как бы было бы подписано решение о выдаче лицензии  smile Ну а что бы более здесь не флудить, то результаты очередного аудита я выложу в иной "ветке" ...

#1017 Re: Мастерская. Торговый. » "Кабинет лечебного садизма". » 05.06.2010 13:37:23

Markiza пишет

с нетерпением будем ждать отчет о проведении "продления лицензии"
тем более, ТАКИЕ!!! люди участвуют в этом big_smile

Об этом можно не переживать, так как три года назад я уже выкладывал на нашем форуме результаты проверки "Кабинета лечебного садизма"...

#1018 Re: Мастерская. Торговый. » "Кабинет лечебного садизма". » 05.06.2010 13:04:00

доктор Тим пишет

Да и Серж дипломатично молчит...

Уважаемый доктор Тим))) А где Вы видели, что ревизоры будут предупреждать о своем приходе ?  smile Впрочем, какой я нафиг ревизор...Ревизоров больше интересует финансовая деятельность проверяемой стороны...А я в экономику залезать не собираюсь...Я скорее буду скромным представителем надзорного аудита, контролирующий исполнение лицензионных требований smile Только и всего
PS. А "дипломатично" молчал потому ,что пару дней продлевал свою "ксиву" на проведение аудита  smile

#1019 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » фауна зажигает (видио) » 05.06.2010 09:26:33

А согласно ст. 5 п.11 Закона Республики Башкорстан № 88-з от 22.04.97 г. спаивание домашних животных не допускается
А в Великобритании так вообще в тюрьму могут посадить если ежика напоишь
http://www.km.ru/magazin/view.asp?id=8E … 54BD3198B9.
Кстати, в Великобритании уже имело место несколько судебных процессов за спаивание домашних собак
PS/ А вообще если, честно, то это скорее грустно  sad , чем весело.
А по сему это закрываю ....

#1020 Re: Фетиш (Fetish) » Приятного аппетита… » 04.06.2010 17:30:39

Знать бы где такие официантки работают ....

#1021 Re: Фетиш (Fetish) » Восточные дивы » 04.06.2010 17:15:21

Восточные женщины в такой сбруе ну просто не Победимы  smile Вот только не понял зачем она ( или он) в руки еще автомат взяла  cool

#1024 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Любителям кошек - посвящается » 03.06.2010 19:09:24

Помогите люди добрые))) Это не из области юмора , а серьезное обращение за советом....
У меня замечательный "ориентал" ,кастрированный три года назад....И вот в течении всех этих трех лет он занимается ....этим.... (скромность не позволяет уточнить)...Короче, поимел ( и имеет) все многочисленные игрушки  smile И если б только собак (сегодняшний снимок прилагается), так ведь и медведей, тигров, и даж львов  sad  У нас на форуме ветеринары есть ???

#1025 Re: Мастерская. Торговый. » "Кабинет лечебного садизма". » 03.06.2010 12:14:25

доктор Тим пишет

PS. Для тех, кто дочитал до конца, - маленький прикол. Три года назад клуб «Вавилон» в лице его бессменного председателя и его заместителя (Ингрид) торжественно вручили мне лицензию на право использования БДСМ-практик в лечебных целях. Так что, с тех пор мой «Кабинет лечебного садизма» - единственный реальный медицинский кабинет, имеющий БДСМ-лицензию!

Заранее pardone за флуд...
Неужели уже три года прошло ? Вроде бы это только вчера это было...Вообще то каждая лицензия имеет свой срок действия...Не пора ли задуматься о ее продлении ? Впрочем, я, как лицо присутствующее при оформлении и вручении этой лицензии не помню что бы мы указывали в ней срок ее действия...Так что ,Док Тим, Вы обладаете лицензией не имеющей временных ограничений ,то бишь Вечной  smile

  1. Форум
  2. » Поиск
  3. » От Serge de K

Подвал раздела

Под управлением FluxBB