Вы не вошли.

  1. Форум
  2. » Поиск
  3. » От Serge de K

#1301 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Юмор » 26.08.2008 12:25:48

Constance пишет

с просторов инета

«Прошу Вас, проверьте багаж!
Вот флоггеры, кляпы, бондаж,
Ошейник, изящен и тонок...
А вот Ваш смиренный сабёнок...
Однако за столь долгий путь
Сабёночек мог свитченуть!..»

Браво) smile:):)
Видимо автору "опуса" родители, как впрочем и мне, часто читали в детстве Самуила Яковлевича
Маршака tongue

#1302 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Дом с привидениями (В. Бекарев) » 25.08.2008 16:14:11

(окончание)
В комнате никого не было. Девушка увидела шкафчик, и когда открыла его, то нашла в нем именно то, что ей было необходимо. Сара облегченно вздохнула.Она автоматически закрыла за собой дверь на крючок, как закрывала ее всегда дома. Потом она осторожно сняла свою куртку – каждое движение было очень болезненным, – а затем рубашку и свитер. Ее руки были сильно искусаны,
особенно сильно нижняя часть от локтя до кисти. Те участки кожи, в которые вошли зубы-иглы гаргулии, вспухли и покраснели, а сами руки просто горели.
Сара нашла в аптечке спирт, смочила вату и протерла ужаленные кожу. Если она нажимала на ранки слишком сильно, то из них выдавливалась кровь. Пальцы у Сары дрожали. Скоро весь кусок ваты пропиталась кровью и стал красным – тогда девушка оторвала новый.
Затем Сара достала йод. Сплошь смазывать поверхность кожи йодом нельзя, поэтому она нарисовала сеточку: этому приему ее научила двоюродная сестра, которую в свое время учили розгами по примеру деда Каширина из повести М. Горького. Когда девушка рисовала клетки на правой руке, было не удобно и линии получались кривые. Потом Сара осторожно забинтовала свои руки. Она сидела на полу на своих вещах, аккуратно накладывала бинты и тихонько плакала. После того, как Сара обработала укусы розовой твари, она очень осторожно оделась. Потом снова заплакала. Что же ей делать? Как суметь выжить? Как вернуться домой?
Пусть кто-нибудь придет и спасет ее. Все что она смогла – уже сделала, она не может больше. В книгах, которые читала Сара, всегда появлялся хороший парень, который брал героиню за руку и выводил из темноты. Только Стивен Кинг позволял
умирать хорошим героям, но ведь его можно и не читать, не так ли? Это не домашнее задание, в конце концов! Ну, почему Сара не заслужила такого же парня? Почему она одна осталась в этом кошмарном сне (или может, свихнувшейся реальности)? Сара устала. Она не может больше. Она В САМОМ ДЕЛЕ не может больше. «Господи, неужели мало, что я сама спаслась от трех монстров? Если скульптура
может ожить и напасть на меня, то почему входная дверь не может распахнуться и
впустить семерых богатырей? Я не могу сделать что-то еще. Господи, помоги! ПОМОГИ МНЕ!
Сара встала с пола. «Почему хорошие парни бывают только в книгах, а в реальной жизни они или пьют, или умирают от рака, или сбегают с другой?
Почему я не героиня доброго рассказа про дикую собаку динго, а живу в каком-то героиновом бреде писателя-маньяка? Почему я сижу и плачу здесь? Почему жизнь так несправедлива? Господи, ты должен знать!» Сара подошла к двери, открыла ее и вышла в коридор, она даже не подумала, что там
уже мог кто-нибудь появиться, чтобы теперь выпрыгнуть из засады и убить ее, перекусив шею. Девушка вышла на лестничную площадку к тем двум розовым скульптурам. Что, может
быть, попытать счастья и подойти к другой гаргулье? А вдруг ей повезет, и та окажется просто статуей, поставленный здесь на всякий случай в расчете на
дурака?! Сара усмехнулась: «НИ ЗА ЧТО!»
Она посмотрела на ту тварь, которая пыталась ее убить. Монстр ожил, когда она подошла к нему вплотную. Если вдруг кинуться и попытаться проскочить мимо, пока он еще не успел очнуться и придти в себя? Если повезет, то она успеет убежать и спрятаться в какой-нибудь комнате или даже сразу выскочить в сад.
«Глупости, не дури, он не пропустит тебя».
В любом случае, монстр ожил только в (непосредственной) близи. Сара осторожно подошла к краю лестничной площадке, к ажурным перилам, которые не давали возможность спрыгнуть вниз, минуя розовых стражей. Девушка старалась держаться
на равном расстоянии от обоих монстров. Получилось так, что они стояли по краям, а она – посередине между ними и держалась руками за перила, смотря вниз. Туда спускались два лестничных полукруга и соединялись в одну большую, громадную, как в фильме «Титаник» с Леонардо Ди Каприо, лестницу, которая выводила потом в коридор первого этажа.
Сара подумала, что если бы у нее была веревочная лестница, то она смогла бы перекинуть ее через перила и потом осторожно спуститься по ней на первый этаж, обойдя гаргулий.
Девушка, медленно пятясь и непрерывно наблюдая за монстрами, вернулась с
лестничного пролета назад в коридор. Там она уверенно зашла в спальню и еще раз
осмотрела ящики старого комода и содержимое трюмо. Она искала веревку. Ее не
было. На всякий случай Сара посмотрела в ванной и в той, третьей, комнате, в которую до сих пор еще не заходила. В ней не оказалось ничего интересного, всего лишь запертый шкаф и умывальник. Девушка подергала ручки шкафа, но от этого
ничего не изменилось.
Сара посмотрела еще в темной комнате, но нашла только серый ключ. Девушка вернулась к лестничному пролету, она постояла в дверном проеме, изучая статуи.
Она сосредоточенно думала.
В конце концов, Сара нашла выход. Из спальной и той темной комнаты она взяла покрывала, простыни, пододеяльники и связала из них веревку. Наверно, именно по таким веревкам сбегают сказочные принцы из сказочных башен.
Она вернулась на пролет и осторожно подошла к перилам, каждую минуту ожидая услышать, как зашелестят кожаные перепонки у оживающих статуй. Сара спустила веревку вниз – она даже оказалась длиннее, ее конец свернулся там, как змея, на нижних ступеньках лестницы.
Сара растеряно посмотрела вниз. Ей абсолютно не хотелось спускать вниз таким образом, но другого варианта просто не было, поэтому девушка перелезла через
перила и начала осторожно скользить, крепко держась за веревку.
Перебирая руками, которые жутко болели, она спускалась к первому этажу. Розовые
скульптуры стояли неподвижно, но зато ужасно болели руки.
Сара сорвалась. Она не выдержала этой боли и просто… простыня выскользнула из
пальцев, и девушка, слегка прикасаясь к тряпочной веревке, полетела вниз.
Она упала неудачно, при падении согнув ногу и свалившись прямо на нее. Нога тут же откликнулась болью. От сильной боли Сара свалилась на бок и зарыдала, уткнувшись носом в пол. Но почти сразу же очнулась и испуганно подняла голову, чтобы оглядеться…
Никого не было.
Сара посмотрела вверх. Статуи стояли неподвижно.
Сара посмотрела вперед. Так и есть – чуть дальше, если пройти по коридору, была дверь; наверняка,
входная, потому что рядом Сара увидела гардеробный шкаф и чью-то куртку,
повешенную на дверную ручку этого шкафа. Сара, стоная, приподнялась и захромала к двери. Даже если откроются все двери и даже если сверху закричат гаргулии, спускаясь вниз, это ничего не изменит. Сара не остановится. Она подойдет к двери, распахнет ее и уйдет прочь.
Больше ничего не имеет значения. Все не так уж важно.
Сара доковыляла до середины коридора, потом до гардеробного шкафа, до входной двери, потом она распахнула дверь и вышла в сад. Ее ошеломила бесконечная зелень, осенний холод и серое небо, моросящее дождем.
Сара отшатнулась и отступила в дом. Там вдруг резко обернулась: не появилось ли
позади привидение, дышащее в спину перегаром из крови, мяса и костей. Никого не
было.
Сара еще раз посмотрела в дверной проем. Холод, зелень, дождь… Сара отвернулась,
увидела гардероб и распахнула створки шкафа. Он был полупустой – только
несколько грязных, порванных ботинок, зонтик в углу и старый плащ.
Сара решительно вытащила зонтик из угла и вышла из дома, аккуратно закрыв за
собой дверь.
Сара очутилась в саду.
Дождь барабанил в зонт, холод пробирался под одежду, асфальтированная дорожка
петляла между деревьями и выходила, наверное, к чугунным воротам, открывающимися
со скрипом, раздражающим душу. Сара пошла по ней.
Все вокруг зеленое.
Все зеленое.
«Все красное». Иоанна Хмелевская. Игра слов. Это ничего для тебя не значит. В
конце концов, на свете останешься только ты, убийца и тараканы.
Зеленое.
Зеленое с чем-то ассоциируется. Сара задумалась, шагая по дорожке. Ассоциируется
с чем-то уже виденным сегодня.
Зеленый парнишка! Он смело топал ей навстречу, широко улыбаясь. Сара вспомнила.
Ага, кажется, у тебя впереди флирт.
В какой-то миг границы раздвинулись, или, нет, наоборот, сузились до бесконечно
малых величин. Все люди – значащие единицы – перестали существовать, выпали из
видимого диапазона.
Мир стал очень ярким, пронзительно ярким, в нем поселились только два существа:
он и она. Изумрудный мальчик с широкой и открытой улыбкой, правильная девочка с
наивной верой в настоящую любовь.
Сара ждала свою любовь именно так: они идут навстречу друг другу, они видят
только друг друга, они прикоснутся скоро друг к другу.
Чувство дежа вю нахлынуло как океан. Она рисковала утонуть в нем. Воспоминание о
будущем. Сара, никогда до этого не видевшая изумрудного мальчика, тем не менее
помнила все: его лицо, его взгляд, его улыбку.
Она помнила даже его имя.
Его имя было иностранным. Оно состояло из двух букв.
Ра.
В честь бога солнца из Египта.
Она помнила, что прикасалась к нему, он прикасался к ней. Самые приятные мечты
были о его прикосновении.
Когда он подошел к ней, она уже была влюблена в него так сильно, что кружилась
голова.
Ассоциация исчезла, воспоминание оборвалось.
И Сара пошла дальше по дорожке, оглядываясь по сторонам. Зеленые кусты слева и
справа – вечнозеленые листья, которые не завянут даже зимой. Очень возможно, что
она – зима – скоро начнется. Здесь на дорожках ляжет белый снег, а там возле
крыльца кем-нибудь будут протоптаны тропинки. Кем-нибудь… Тобой! Потому что ты
задержишься здесь надолго.
Навсегда.
Сара завернула вместе с дорожкой за поворот и увидела беседку. Старую, с когда-то
белой краской, но теперь уже посеревшую и покоробившуюся. Сучковатые, корявые
ветви розы обхватили беседку точно лапы паука. От асфальтовой дорожки к беседке
вела узкая тропинка.
Сара почему-то – бессознательно – завернула на нее и поднялась по ступенькам.
Удивительно! В беседке стоял маленький, круглый столик, накрытый для раннего
ужина. Сара увидела салаты, закрытое блюдо и вино. Девушка подумала, что это
поразительно вовремя, и подсела к столу. Она обратила внимание, что стол
сервирован для двух персон.
«Замечательно! Если из леса ко мне выбежит полуголый Тарзан, то я смогу
предложить ему присоединиться ко мне и таким образом научу его пользоваться
вилкой».
Сара попробовала один из салатов. Он был острый и вкусный. Она посмотрела, что в
закрытом блюде, и там оказалась холодная курица с яблоками. Девушка налила себе
вина в бокал и подумала, что много пить в этот вечер нельзя.
Сара сидела в старой беседке, оплетенной крючковатой розой, ужинала, чувствовала
тепло от вина и холод от ветра. Она смотрела перед собой и видела мокрый
вечнозеленый кустарник и думала, что все не так уж плохо. Только желтые,
коричневые листья на земле. Только мокрые, не подметенные дорожки. Только
одиночество. Саре вдруг показалось, что именно это настроение является основным
для дома, в котором она сейчас находится. Легкое сочетание дождя, осени и
пустого бокала напротив – капли, вечнозеленые листья и холод. Чтобы не
чувствовать его, Сара наполнила второй бокал вином до краев и чокнулась с ним.
Ужин затягивался. Сара сидела в холодной беседке, зябко куталась в свою легкую
курточку и думала.
Начались ли уже поиски там, в Узбекистане, в Ташкенте, дома? Вряд ли… Сколько
времени прошло с того момента, как она пропала? Были ли свидетели ее
исчезновения? Возможно ли, что ее похитили? Возможно ли, что Вика и Жанна
видели, как ее запихали в черный лимузин, который потом исчез с сумасшедшей
скоростью в неизвестном направлении? Возможно ли, что они уже позвонили к ней
домой, чтобы предупредить родителей, что Сара, вероятно, сегодня задержится? Что
ее похитили, а мимо шли прохожие, делая вид, что куда-то спешат?
Сара поджала губы.
Если никто не видел, если похитители действовали профессионально («Давай,
поехали ко мне домой, чтобы переписать тебе Земфиру!»), то никто не хватится до
утра, а утром мама, готовя завтрак, будет все более нервничать, ожидая звонка от
подружки, у которой дочка, наверное, ночевала. Звонка не будет, и мама
переперчит салат, пересолит яичницу и уйдет на работу с чуть-чуть неаккуратной
прической. Где-то с двух часов дня, она начнет каждые тридцать минут звонить
домой и ждать, что трубку поднимет Сара. К шести часам она вернется домой и
спросит у Сашки: не приходила ли Анька, а когда младший брат растерянно пожмет
плечами, то она сядет (упадет) на диван и заплачет, спрятав лицо в руках и
вздрагивая всем телом, совсем так, как, как это делала она после суровой отцовской порки…
Сара съежилась. Они начнут искать ее не раньше завтрашнего вечера, когда мама
позвонит на работу отцу и скажет ему, что Сара так и не появилась. После этого
мама станет обзванивать всех ее подружек, и Жанна или Вика (кто-то из них)
скажет, что они втроем сели вчера в троллейбус и доехали до сто сорок пятой
школы, где Сара вышла и прошла до автобусной остановки – они это видели из окна уезжающего троллейбуса.
А вот дальше никто ничего уже не видел.
Смогут ли ее найти здесь? – в заброшенном доме, находящемся где-то посреди
сказочного леса и наполненного монстрами?
Нет, нет, нет, ты должна верить…
Сара встала, она подумала, что хорошо бы взять с собой оставшуюся еду – она еще
пригодится, но никакой сумки с собой не было, поэтому девушка тяжело вздохнула и
забрала с собой только бутылку с вином. Курицу и салаты она оставила птичкам,
или тому, что заменяет здесь птичек.
Девушка вернулась на основную дорожку и пошла по ней, надеясь вскоре выйти к
чугунным воротам. Дорожка петляла, делала столько изгибов, что девушка удивилась, зачем нужно
делать такой лабиринт – прямо как в Диснейленде. Чтобы совершать здесь чудеса на
виражах или для того чтобы прятать в нем сына, незаконнорожденного от белого
быка? Сара попыталась в качестве ориентира использовать дом, и выходило, будто
она, двигаясь по дорожке, огибает его. Девушка попыталась представить, с какой
стороны она окажется, и вроде бы получилось, что с той, куда выходило
закрашенное окно в комнате человека-дауна.
За поворотом дорожка, как впрочем и следовало ожидать, оборвалась. Сара вышла к
старому пруду.
– О, нет!..
– Господи, ну зачем мне эти сюрпризы?!
Сара увидела внизу, возле самой воды, белые скамейки, она спустилась к ним,
уселась и отпила из горлышка бутылки. Она держала раскрытый зонт над собой и
смотрела на воду.
Круги от капель дождя успокаивали ее. Сара пила вино и наблюдала за ними. Ей
просто необходимо успокоиться. Вода плескалась почти у самых ног.
Со дна к ней поднялись рыбы. Чудовищные, белые, пухлые с деформированными ртами
и глазами. Рыбы плавали, жадно глотали воду и наблюдали за ней, за Сарой
Гурвич. Девушка поежилась.
Рыбы бились у ее ног.
Девушкой овладела апатия – ей было абсолютно все равно, и она не пыталась
подобрать под себя ноги. Рыбы тыкались в ее кроссовки. Сара, почувствовав их
слабые толчки, подумала, что уровень воды, наверное, поднялся, потому что не
могла же она сесть так, чтобы ее ноги оказались в воде.
Сара отпила еще вина. Рыбы вращали глазами и пытались откусить обувь. Вода словно
прибывала, но Саре было все равно.
Девушка допила вино. Она зашвырнула бутылку, как могла далеко в озеро, встала и
пошла вдоль берега. Ей казалось, что там, с другой стороны пруда, продолжается
ее асфальтовая дорожка. Рыбы бились без нее на мелководье. Сара не обращала на
них внимания, ей было все равно.
Она обошла пруд, и ей все время чудилось, что рыбы плыли за ней, но девушка не оборачивалась. Она, в самом деле, вышла к продолжению своей дорожки. Там Сара, уже пьяная, пошла дальше. Она, как раскованные девочки на сцене, размахивала и крутила зонтиком, она свободной рукой дотрагивалась до веток живой изгороди и сбивала дождевые капли.
Развлекаясь подобным образом, Сара дошла до чугунной решетки. Дальше девушка решила идти вдоль нее прямо по мокрой траве: так она обязательно найдет ворота, точно не пропустит их. Она пошла так, как решила. Кроссовки стали совсем мокрые, промокли уже и носки, но Сара не чувствовала это. Она шагала, пела и искала выход. Она забыла, что где-то здесь в саду прячется жуткая тварь, одновременно похожая на крокодила и птицу, монстр-людоед. Белые рыбы почти все ушли назад, на дно, потому что к пруду спустился динозавр. Он прыгнул в воду и схватил пастью несколько пухлых, мокрых тел. Он сожрал их, дергая мордой, как огромная птица, а потом опустил голову, сделал несколько глотков мутной воды и как курица задрал голову, чтобы вода по пищеводу попала в желудок. Потом тварь встряхнулась и пошла вдоль берега, пытаясь поймать еще несколько рыб. Сара нашла чугунные ворота. Они были закрыты. Сара не удивилась. Тварь обошла весь пруд, но больше не смогла ничего поймать. Она задумчиво вскинула голову и посмотрела в глубь сада. Девушка перелезла через ограду. Она спустилась с той стороны чугунной решетки, подобрала заранее перекинутый зонтик, раскрыла его и пошла в лес. Тварь тем временем нашла беседку. Она минуту смотрела на нее из-за кустов, а потом прыгнула, продралась сквозь колючие розы и сожрала остатки холодной еды, которые лежали на столе. Мордой она случайно задела бокал, который Сара наполнила вином, чтобы не чувствовать себя одинокой, и он с хрустальным звоном разбился об пол, вино разлилось кровавой лужей. Сара стояла на опушке леса и с тревогой смотрела в чащу. Уже совсем стемнело, и она почти ничего не видела. Дождь все не давал надежды прекратиться, и она слышала, как его капли бьются об зонт – это был единственный звук, который она слышала. Немного, не правда ли? Девушка подумала, что правильнее вернуться в дом, по пути забрав оставшуюся еду из беседки, переночевать в доме, забаррикадировавшись в одной из пустых комнат, и уже утром выйти снова и на этот раз уже идти, идти до конца. Тварь обнюхала мокрые следы возле чугунной решетки, а потом с грустью посмотрела сквозь нее туда в лес, откуда иногда приходили пушистые животные, которые залезали в сад, а она их убивала и съедала, сплевывая потом пух, прилипший к языку. Сара развернулась и пошла в дом. Тварь ходила вокруг дома и заглядывала в окна. Ей все еще хотелось есть. Сара перед тем, как перелезть через решетку, снова перекинула зонтик. Одна из спиц уже сломалась и торчала как подбитое крыло птицы (вороны).Тварь продралась сквозь кусты к пруду и неожиданно прыгнула в воду. Но белых рыб не было – они все ушли в глубину и не возвращались .Сара совсем замерзла, и необходимость прикасаться к ледяному чугуну не радовала
ее абсолютно. Она перелезла назад в сад и пошла по одной из дорожек, лавируя среди клумб и газонов, надеясь, что сейчас, наконец, она выйдет к дому. Стало совсем темно. Дом казался какой-то огромной, черной дырой, впитавшей в себя весь свет; ничего дальше вытянутой руки не было видно. Сара шла и думала, что сейчас, черт, ей придется заглядывать в комнаты первого этажа, рискуя столкнуться нос к носу с жутким привидением, но перед этим она должна найти беседку и доесть то, что осталось от ее ужина. Разумеется, все будет холодным, даже ледяным, но это единственная еда, которую она сумела найти здесь. Вскоре она вышла к беседке – теперь в темноте это было всего лишь смутное пятно – белесая клякса посреди черной страницы ночи. Сара уверенно поднялась по ступенькам и зашла под крышу беседки, она встряхнулась, закрыла зонт и шагнула к столику, который она видела немного нечетко. Она растеряно остановилась. Расколоченные тарелки, раскиданные салаты – Сара попятилась – хрусталь разбитого бокала зазвенел под ее ногами. Девушка с ужасом увидела, что все куриные косточки, которые она, смеясь, оставила для «птичек», съедены…
Кто бы мог это сделать? Сара сжала ладони в кулаки. Ни одна птица не кричала в округе, был только шорох ветра и стук дождя. Для того, чтобы услышать что-нибудь еще, необходимо было уже подключать свою фантазию.
Сарина фантазия уже приступила к работе, отталкиваясь от осколков фарфоровых тарелок, от разбросанных листьев салата, от темной лужи вина на полу, она летела, широко раскинув крылья, и рисовала; рисовала зубастую морду, тихую поступь шагов, кровь, брызгающую во все стороны, и ошметки кожи и мяса на обрубках костей. Сара так и стояла, сжав руки в кулаки, и перепугано смотря перед собой, по сторонам – в темноту, в шуршащие кусты, в даль асфальтированных дорожек – где-то там истина. Он уже пил воду из пруда, у которого ты сидела, он уже нюхал траву, по которой ты ходила, он уже разбомбил беседку, в которой ты ужинала, и теперь остался последний эпизод – финальный. Ведь у каждой истории есть такой эпизод, не так ли? Ведь он обязательно будет и у тебя, не так ли? Вдруг с ивовых ветвей, окружавших беседку стали осыпаться листья. Казалось, чья-то невидимая рука превращает ветки в орудие для порки! Сара, поняв, для кого делаются эти приготовления, не выдержала, она закричала и кинулась со всех сил, не разбирая дороги. Она неслась к дому – почти летела, ей казалось, что сзади шуршит трава и ломаются ветки, потому что та тварь, которая так рвалась к ней в комнату на третий этаж,
теперь бежит сзади, раскрыв пасть и вытянув передние лапки. Сумасшедший режиссер, который станет экранизировать мой «Дом с привидениями», с помощью скоростных ЭВМ обязательно снимет компьютерную сцену, в которой динозавр прыгнет, и в прыжке – камера медленно поворачивается вокруг замершей сцены: девочка и зубастый раптор – настигнет ее. Когтями раздерет ей спину и зубами выдернет ей позвоночник. Она будет еще секунду-другую жить, и камера наклонится к ней, чтобы яснее различить смертельную муку в ее глазах; в глазах, которые
постепенно погаснут, и тварь тогда рыча раздерет ее тело. Режиссер будет показывать эту сцену издали, потому что цензура, естественно, не позволит ему показывать ее вблизи. Она побоится, что кто-то проснется среди ночи с диким криком, а человек, который будет лежать рядом, от ужаса не сможет пошевелиться – именно такое впечатление на него произведет крик любовника. Впрочем, это единственное, чего я добивался, – быть автором твоих кошмаров. Я люблю, я понимаю…
Сара выбежала к дому совсем не с той стороны, где была дверь. В стене, на которую она наткнулась, были только темные окна. Девушка помчалась вдоль них по мокрой траве, сквозь ветви кустов – капли с них осыпали ее одежду, она медленно промокала. Сумасшедшая, и одновременно рациональная мысль проскользнула в голове: «Когда я, наконец, попаду в дом, то в первую очередь переоденусь во что-нибудь сухое, иначе я простыну». Сара не сомневалась, что попадет в дом и
спасется от страшной твари, она даже близко не допускала мысль, что через несколько секунд может мертвой лежать где-нибудь в кустах, а динозавр кусками будет отрывать от ее тела красное, свежее мясо и пожирать его рывками, как хищные птицы в телепрограмме «В мире животных». Для Савры ее фантазия ни в коем случае не была допустимой реальностью, ни в коем случае не единственно возможной реальностью.
Сара обежала дом и выскочила к крыльцу. Рядом с ним ее поджидала тварь; вытянув голову, она смотрела в сторону девушки. УСары не оставалось времени, она со всех сил ударила по стеклу ближайшего окна и разбила его, порезав кожу на пальцах, тыльной стороне ладони. Разумеется, она это почувствовала – жгучая боль и щекочущее чувство от струек темной крови. Сара кое-как подтянулась, залезла на подоконник и свалилась в комнату, выбив из рамы оставшиеся осколки стекла. Попав в комнату, девушка едва не задохнулась в темноте. Уже был поздний вечер, уже начиналась ночь. В саду была звездная темнота, там был слабый свет, но здесь, в комнате, никакого света не было вообще. Только абсолютная, фотографическая темнота, черная краска без единого намека на белые вкрапления. Сара не осталась беспомощно лежать на полу, она вскочила и на ощупь побрела куда-то прочь, прочь, как можно быстрее прочь, прежде чем тварь появится темным силуэтом на светлом квадрате окна, прежде чем она спрыгнет вниз на Сару и вцепится в нее, как курица в насест, удобно устроится и опустит морду вниз, к теплому девичьему телу. Сара, вытянув вперед руки, шла, она несколько раз споткнулась обо что-то (кого-то), но не закричала, не упала, а, удержав равновесие, зашагала дальше. Через сколько-то секунд она наткнулась на стену и начала шарить по ней, оставляя
кровавые отпечатки, пытаясь найти ручку от входной двери. Она нашла какой-то
шкаф, она едва не упала на какой-то диван, она нащупала что-то, что повернулось
у нее под рукой, и Сара открыла дверь. Яркий свет из коридора ослепил ее, и она, как к богу, шагнула к нему.
Девушка оказалась в том самом коридоре, где был гардеробный шкаф, плащ на
вешалке и когда-то старый зонтик в углу – теперь он валялся в саду под разбитым
окном и, если тварь хотела, она могла сейчас в ярости топтаться по нему. Сара
побежала в глубь дома, потому что в комнате, из которой она вышла, уже
раздавались глухие удары – кто-то на что-то натыкался.
Сара подбежала к лестнице – вверх подниматься нельзя, там гаргулии, зато вправо и
влево отходили коридоры, а рядом в стене была двустворчатая дверь.
Сара колебалась секунду, а потом распахнула ее. Там была библиотека – много
стеллажей, тысяча книг, наверняка, большая часть из них – это Ник Перумов,
Святослав Логинов, Василий Головачев и самое главное Джон Толкиен. Он – король
сказочных фантазий, книги вокруг – перепевы его книг, они в шахматном порядке
лежат перед ним, а он седым библиотекарем, серебристым, мифриловым привидением
шагает по ним, переворачивая чужие страницы своей царственной мантией.
Сара закрыла дверь за собой, и сразу стало темно. Она на ощупь прошла к столу,
который заранее заметила, и удобнее устроилась за ним. Она собиралась провести
здесь всю ночь. Гэндальф Серый будет ее защищать.
Разумеется, у Сары сразу не получилось заснуть. Во-первых, болели и кровоточили
руки, во-вторых, ей было неудобно полусидеть-полулежать за письменным столом,
в-третьих, быстро и легко заснуть после такого напряженного дня, каким он был у
нее, просто невозможно, поэтому Сара сидела за столом, положив руки перед собой,
и смотрела куда-то вдаль.
Сквозь окна за спиной в библиотеку проникал слабый свет. Серый сумрак захватил
комнату. Сара видела (чувствовала) темные углы, черные силуэты стеллажей, гардины
в неестественных формах, и что-то еще, легкое, как воздух, странное, как
волшебная сказка, реальное, как четвертое измерение.
Сара встала из-за стола и медленно обошла комнату. По пути она задергивала шторы,
и в библиотеке темные углы ширились, росли, черные пятна увеличивались и
захватывали все пространство.
«О Господи! если бы рядом был еще человек! Если бы кто-то, кто сказал бы мне,
что все не так уж и плохо, кто-то, к кому можно было бы прижаться и реально
ощутить, как уходит в сторону одиночество, кто-то, с кем шесть дней, семь ночей
не покажутся беспробудным кошмаром».
Сара постаралась больше ни о чем не думать, она хотела просто закрыть все окна,
чтобы можно было включить настольную лампу, взять понравившуюся книгу – тихую и
безмятежную – успокаивающую, – а потом медленно заснуть, переворачивая очередную
страницу. И вообще было бы замечательно найти здесь диван, мягкую подушку,
включить торшер, который обязательно будет стоять в изголовье дивана, и заснуть
так быстро, что даже и не заметить этого.
Сара нашла диван.
Он стоял, зеленый и уютный, в глубине комнаты за стеллажами. Именно такой, как
она мечтала: мягкий матрас, красная подушка, торшер в изголовье. Сара прокралась
к нему, чтобы включить мягкий свет.
На диване лежал человек.
Сара едва удержала крик. Девушка метнулась в сторону, спряталась за стеллажами,
вцепилась руками в книжные полки и зарыдала. Сара не смогла бы объяснить почему:
от испуга, от неожиданности, от чего-то еще?
Сара немного успокоилась и выглянула из-за стеллажа, чуть-чуть, очень аккуратно.
Она присмотрелась к человеку, который лежал на ее диване. Свет от торшера падал
ему на лицо, и Сара могла очень хорошо его разглядеть.
Парень ее лет, может быть, чуть старше или чуть младше. Равнодушное лицо, плотно
закрытые глаза. Он лежал в неестественной позе. Сара присмотрелась, чтобы понять,
что именно в ней не так, и постепенно до нее дошло – поза была хотя и возможной:
ни руки, ни ноги не были вывернуты, – но неудобной, в такой позе живой человек
не стал бы лежать, в такой позе может находиться только манекен… или труп, а
спящий человек бы перевернулся во сне, он согнул бы руку или ногу, чтобы ему
было удобней, а не лежал бы, как вытянутый солдатик…
Так будет лежать тело в гробу, но не живой человек.
Сара осторожно вышла из-за своего стеллажа и медленно приблизилась к человеку,
дивану и торшеру, освещающему эту сцену.
Парень, лежащий на диване, был мертв. Он не дышал.
Сара опустилась перед ним на колени. Господи, до чего же ты жесток! Ты из гадости
не можешь просто помочь мне. Ты, издеваясь, играешь моей судьбой. Мне интересно,
когда я была семилетней девочкой и ходила в первый класс, ты уже тогда знал, что
через десять лет я буду стоять на коленях перед мертвым человеком и ненавидеть
тебя?..
Девушка кончиками пальцев осторожно дотронулась до лица парня. Кожа показалась
ей удивительно теплой, словно человек умер несколько секунд назад. Впрочем, она
ведь не патологоанатом и не знает, как быстро остывает тело человека…
Сара заплакала, но потом рукавом вытерла слезы. Она чувствовала, как ненависть к
Богу уходит из ее сердца и в образовавшейся пустоте возникает новое чувство –
чувство равнодушия. «Что бы ты не придумал еще для меня, – может быть, ситуация
будет еще хуже, – но ничего больше не вызовет резонанса в моей душе: ни гнева,
ни радости, ни удовлетворения. Этого ни за что не случится, потому что ты убил
мою душу. Ты переборщил в своей жестокой игре, и теперь я не способна что-либо
чувствовать. Я превратилась в биологическую куклу. Я нуждаюсь теперь только в
еде, туалете и новой одежде; если не ошибаюсь, то эта новая игра называется
дочки-матери. Я надеюсь, что она тебе понравится, иначе ты меня просто
выбросишь. Я останусь в этом – теперь – пустом доме, как остаются вечером куклы
в песочнице. Ты забудешь меня здесь. Я – кукла, этот дом – песочница, и впереди
вся ночь».
Сара перестала мучиться. Она вернулась к письменному столу и удобно устроилась за
ним, потом закрыла глаза. «Постарайся думать о чем-нибудь другом, о приятном, о
неожиданном, и ты сама не заметишь, как погрузишься в сон».
Но Сара не могла думать ни о чем приятном. Все ее мысли крутились вокруг
Гоголевского «Вия», Уэллсовского «Острова доктора Морро» и Конан-дойлевского
«Затерянного мира».
«Попытайся абстрагировать. Постарайся помечтать. Попробуй заснуть».
Все мысли, издевательски пугающие, вдруг изменились. Все ресурсы мозга вдруг
обратились к памяти. Сара испуганно открыла глаза – она что-то вспомнила.
Парнишка, который был в зеленом наряде, он подошел к ней. Они встретились, как
старые друзья – поцелуем, а потом она сама взяла его под руку, и они уже вместе
пошли прочь от троллейбусной остановки, они пошли в ту сторону, куда парнишка
шел с самого начала.
Сара мельком увидела удивленно приподнятые брови Жанны, увидела счастливую улыбку
Вики – Вика была рада за нее. Возможно, ее близкие подруги подумали, что она
встречается с этим симпатичным, изумрудным парнишкой, о котором она ничего до
сих пор не говорила, потому что готовила им сюрприз, одновременно приятный и
завидущий.
Абсолютно незнакомый парень, не отпуская Анину руку, повел ее куда-то, а она
пошла за ним так, как будто все нормально.
Почему она себя так повела?
Что же потом с ней случилось?
Как она попала в этот дом?
Увы, все, что помнила Сара, – это была уверенная улыбка изумрудного мальчика, не
дающая ответов ни на один из ее вопросов.
Сара откинулась на спинку стула. Что же ей теперь делать?
Она – одна.

Ей холодно. Вся одежда мокрая.
Ей больно. Порезы на руках все еще кровоточат.
Ей страшно. Там в глубине комнаты на диване лежит мертвый человек, который умер
совсем недавно, и, возможно, его живая душа все еще летает здесь. В любой момент
она может начать кричать от холода, боли, страха.
Сара должна заснуть.
Сара должна спать всю эту ночь, чтобы утром найти в себе силы бежать отсюда,
иначе она может погибнуть здесь – смерть отсюда видно слишком близко, так близко
смерть видно только в реанимационной палате, где врач на свою совесть принимает
решение ввести пациенту дополнительную дозу морфия, чтобы только облегчить его
страдания, но не вернуть к обыденной жизни. Впрочем, мы все слишком легко можем
оказаться в этой палате, не так ли?..
Я был батальонный разведчик, а он писаришка штабной, я был за Россию ответчик, а он спал с моею женой.
Сара начла напевать себе под нос. Она может
столкнуть труп с дивана и удобно устроиться на его месте, возможно, оно все еще
теплым от его тела, но она не будет этого делать, потому что она добрая. Она
может пройти еще раз по комнатам в поисках постели, но не будет этого делать,
потому что она не прихотливая. Она может подняться по своей веревке на второй
этаж, чтобы в ванной обработать порезы, но она не будет этого делать, потому что
она не скалолазка.
Вместо этого она в который уже раз закрыла глаза, и теперь точно приготовилась
спать. Тварь, сидящая в комнате, вдруг подняла голову, она внимательно прислушалась –
ей показалось, что в соседней комнате она слышит скрип деревянных половиц от
множества ног. Как танк, она прыгнула на дверь и вышибла ее с петель.
Тварь немного колебалась, в ее несложном мозге было только желание найти и
уничтожить девушку, которую она преследовала в саду. Ей хотелось вцепиться
когтями в ее тело и разорвать его на части.
Она помнила, что девушка выбежала в коридор и, значит, спряталась где-то здесь,
но мертвецы, протащившие ребенка, перебили эту мысль, и тварь беспомощно стояла
посреди коридора, пытаясь сообразить, что ей делать дальше.
Тварь перебежала в оранжерею. Диковинные цветы, но
теперь только уже их гнилые останки, росли когда-то здесь, а там, в глубине, в
чугунных клетках жила она и еще несколько таких как она, там им каждый день
давали куски говяжьего мяса и, иногда, живых существ, которые испуганно блеяли и
мычали, пока они раздирали их.
Очень редко, всего несколько раз, вокруг клетки собирались люди, такие же
существа, как и та девушка в парке, пили коктейли из красивых бокалов и
смотрели, как твари пожирают точно таких же существ, как и они, кинутых к ним в
клетку.
Тварь вспомнила все это – золотое время – и покинула оранжерею.
Через разбитые стекла, которые когда-то служили прозрачными стенами, она вышла в
свой сад. Там словно старые друзья ее уже ждали удручающий холод, не кончающееся
чувство голода и желание снова жить в тепле, получая сочащиеся куски мяса и
иногда живых людей. Обычная теплая мечта животного, прожившего некоторое время в
клетке.
Из пруда выползла белая, двугорбая рыба с четырьмя ножками и слизкими глазами.
Она была большая как акула, но могла бы вырасти еще больше до размеров кита,
только в пруду, куда ее выпустили однажды, не было столько места. Каждую весну
она метала икру, из которой вылуплялись белые личинки – глазастые рыбешки, но в
течение года она вылавливала всех этих мальков и пожирала их, едва не давясь от
голода. И еще каждую ночь она вылезала из пруда и ползала по мокрой траве на
берегу. Иногда она видела ящероподобную тварь, но никогда не могла ее поймать:
тварь была слишком осторожной. Однажды они подрались, и тварь очень сильно
поцарапала рыбу, но не смогла ее убить, потому что рыба схватила ее за ногу и
едва не утащила под воду.
Тварь сейчас стояла на берегу и наблюдала за рыбой. Она знала, что рыба иногда
очень далеко отползает от пруда. Она надеялась, что когда-нибудь (сегодня) рыба
забудет о ней и отползет достаточно далеко от пруда. Но рыба была умнее, она
слушала и так знала, что тварь рядом, что минут двадцать назад мимо прошла большая толпа и что в лесу кто-то движется. Она знала кто это, потому что уже не раз видела, как они выходили из лесу, робко прячась в тени, пролезали между решеткой и спускались к пруду – у них были длинные, цепкие пальцы и громадные глаза. Они вылавливали ее рыбок и поедали их, жадно запихивая в свои маленькие рты их пухлые тельца. Они хорошо плавали и ныряли, но все-таки недостаточно хорошо, чтобы избежать встречи с ней, а она их просто заглатывала и прожевывала живыми, чувствуя языком их судорожные, агонизирующие движения.
Тварь спустилась к воде. Низко пригибаясь, она скользнула к рыбе. Та дернулась, развернулась и, раззявив пасть, попыталась отразить атаку. Она почти укусила тварь за ногу, но тварь была слишком быстрой – она выскользнула из слизкой пасти рыбы. Мгновенными, резкими движениями тварь перешла в наступление, она накинулась на голову рыбы и

#1303 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Дом с привидениями (В. Бекарев) » 25.08.2008 16:11:50

Serge de K
Ответов: 1

ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ
В. Бекарев


Девушка бежала по стеклу. Ноги скользили, но она бежала – вся тоненькая, хрупкая. Мир, в которы она каким-то образом попала, состоял из тропинки, усеянной битым стеклом, и существовать можно было только одним единственным способом – это бежать, не останавливаясь, не сгибаясь, не вынимая из ранок осколки, бежать вперед, не оборачиваясь, бежать, крича и плача, но бежать.
– Хр! – В спину дышал страшный монстр. –
Еще немного и она будет пережевана этими челюстями!
«Это невозможно, – этого просто не может быть, думала Сара, чувствуя на затылке горячее дыхание».
Казалось, еще недавно окружающий мир вмещал в себя синее небо, белый снег, голос соловья, поступок доброго человека и отцовский ремень со страшной тисненой надписью по-немецки «С нами бог», а теперь все сузилось вот то этой тропинку и страшным соревнованием, где проигравшей грозит смерть за зубах чудовища. И тут на тропинку выполз до боли знакомый ремень, тот самый папин ремень, который столь часто гулял по Сариной попке.
Да-да, в детстве Сару пороли. В порку родители вкладывали всю силу своей любви к единственному, да – к тому же – позднему ребенку, любви, приправленной горечью несбывшихся родительских надежд и отчаянием.
– Уди, Сара перепрыгнула через него, а монстр споткнутся, дав девушке несколько секунд форы в страшном забеге.
– Это не я, этого просто не может быть, думала Сара. Если я все это вижу, значит это сон, абстрактный сон, надо просто не верить в него, надо проснуться!
Проснуться не получалось, монстр, запутавшись в ремне громко рычал от негодования. Стекло хрустело под ногами, больно вкалываясь в ступни.
– Раз болит, значит это не сон, а явь! – Думала Сара, – значит, я рискую умереть в своем абстрактном сне, среди кусочков стекла, которые вопьются в мое тело, запутаются в твоих волосах, разрежут кожу – вынут душу. И вдруг спасение! На поту вырос дом, с пустыми зияющими как глазницы темными окнами, увитый плющом. Дверь оказалась закрытой, и Саре пришлось испытывать ветки плюща на прочность, понимаясь на второй этаж.
«Хорошие, гибкие ветки, – думала она, прислушиваясь к шагам чудовища, настигающего несчастную жертву, интересно, а резал ли его кто-нибудь на розги!» Тут какая-то сила подняла девушку и швырнула в окно. Очутившись на четвереньках на полу, Сара не сразу поняла, почемеу так горит попка: оказалось, плющ был живым и наградил ее крепким ударом зеленой веткой пониже спины.
– Ничего, – Сара одернула задравшуюся полу ночной рубашки, бывали и хуже!
Девушка отдышалась и посмотрела вокруг. Обстановка в комнате, на первый взгляд, выглядела абсолютно незнакомой и состоял из огромной комнаты, заставленной старыми вещами. Девушка увидела здесь пианино с выбитыми клавишами, шкаф, стол, сундук, кушетку. Она увидела, что эта мебель побитая, пыльная, грязная. Казалось, какая-то злая сила собрала и перенесла в эту комнату веши, окружавшую Сару в далеком детстве.
Девушка не могла понять, где она находится. Она не знала этой комнаты, она никогда раньше не была в ней. Она никогда не слышала, что у кого-то может быть комната, в которую когда-то стащили кучу хлама сл свалки, а потом заперли на ключ.
– Интересно, как это может быть? – Девушка подошла к дверному косяку и нащупала в привычном месте выключатель. – Неужели сработает?
Под потолком загорелась лампочка Ильича.
Теперь обстановка потеряла зловещий вид и Сара стала угадывать давно забытые предметы из детства.
– Тут никто не живет! – Сара присела на продавленную кушетку, когда-то очень давно служившую не только для сна, но и для порки. – Такое ощущение, что здесь не было никого лет десять, не меньше!
Сара осмотрела ноги и с удивление не обнаружила порезов, пружины кушетки до боли знакомо скрипнули.
«Вот так они скрепили в такт ударам, когда я вертелась, наивно пытаясь спасти попку от жалящих ударов!» – подумала девушка. Она не могла сейчас припомнить, когда ее высекли в первый раз. Наверно, когда Сара была совсем маленькой, и ее за какие-то детские шалости или провинности. Конечно, родители шлепали по общепринятым местам, такое не воспринималось как что-то из ряда вон выходящее. Первая осознанная обида на мать за незаслуженное и жестокое наказание запомнилась ей на всю жизнь. Девушка испугалась сильно-сильно. Она поворачивалась и смотрела из стороны в сторону.
Была весна 1944 или 45 года, православный Троицк отмечал Вербное Воскресенье. Их квартирная хозяйка Дарья Никандровна Монетова, женщина набожная, взяла Сару с вечера с собою в церкву – на всенощную. Святость витала в воздухе. Во время молебна душа девочки парила под расписанным куполом, а плоть, привалившаяся к боку какой-то мягкой и теплой старушки, прикорнула в дальнем мало*людном уголочке.
Рассветало, когда Сару, сонную, Дарья Никандровна повела домой. Они шли по голой степи, взбирались на холм к городскому кладбищу, ветер то налетал и норовил свалить их с ног, то утихал; пахло весной.
В руке маленькая Сара несла пучок прутиков, усыпанных комочками пушистых почек; Сара представляла их себе птенцами, проклюнувшимися по весне на деревьях.
Дарья Никандровна, прямая и молчаливая, шагала рядом с ней, держа в вытянутой руке связку таких же вербных прутиков. Губы ее шевелились, изредка до слуха девочки доносились обрывки фраз, к которым Сара была уже давно привычна: "Господи Исусе… Пресвятая Богороди*ца… святые угодники… спасите и помилуйте рабу Божию…"
Мама то ли еще не спала – после бесконечного воскресного трудового дня, ведь не было в войну ни выходных, ни праздников, то ли уже не спала – собиралась на работу. Она переждала, когда хозяйка пройдет через "их" комнатку в кухню, а оттуда в свое узкое запечье, выволокла Сару на крыльцо, сняла трусики и наотмашь исхлестала, измочалила об Сару гибкие и упругие весенние прутики, спустив с них тонкую кожицу вместе с пушистыми почками-птенцами.
ОТ вновь пережитой обиды у Сара на глаза навернулись слезы. Девушка заметила окно, что верба, напоминавшая ту, из детства, разрослась до гигантских размеров. Сначала она скользнула по окну взглядом, лишь осознав, что это окно, что оно находится рядом со шкафом и бочками, и ничего больше, кроме этой мысли, а потом она сообразила, что может выглянуть из окна и посмотреть на весь мир. Наверняка, она заметит в нем какой-нибудь ориентир из другого, привычного для нее мира, по которому она уже сможет уйти отсюда, уйти к себе домой, запереться в своей комнате и истерично заплакать в подушку, переживая все события этого дня, резкое пробуждение, странную комнату-абскуру, синтезирующую все человеческие страхи и воспоминания из не столь далекого детства.
Тогда мать долго трудилась над Сариной попкой, вымещая свою смертельную усталость – от изматывающей работы и долгого безмужнего существования, свой страх – не свихнулась бы доченька по малолетству, не крестилась бы, ведь она была дочерью синагогального габэ, да и сама постилась в Судный день – последняя дань тысячелетним еврейским традициям.
Девушка подбежала к окну. На пыльном полу осталась цепочка ее следов – тоненькая ниточка, ведущая от того места, где она лежала, к тому, где она сейчас находилась.
О да! За стеклом незнакомый мир продолжался. Первое, что она осознала был дождь – его капли стекали ручейками по стеклу, – и она смотрела сквозь них. Сверху, это второе, что она осознала, сверху она смотрела на весь мир. Он расстилался перед ней, и она замечательно четко видела, что она не знает, где она. Мир за стеклом – это не Ташкент и не родной барак, куда отец Сары пришел с войны в ночь на 9 ноября 1945 года. Все, кто возвращались из Германии, везли узлы, чемоданы, коробки, ящики, контейнеры, вагоны, целые железнодорожные составы немецкого добра – одежду и обувь, музыкальные инструменты, мебель, картины, корзины, кар*тонки... Награбленное и "экспроприированное" именовалось "трофейным", попадало на толкучки, к перекупщикам и спекулянтам и какими-то неведомыми путями на прилавки государственных магазинов.
Отец за богатством не гнался и дорогих трофеев с собой не привез, но, тем не менее, Сариной маме досталась ручная швейная машина "Edelweiss", черная и лакированная, а дочке – двусторонняя губная гармошка "Weltmeister", а для себя отец привез широкий коричневый офицерский ремень, легкий, мягкий, изготовленный из тонкой хорошо обработанной кожи. Ремень венчала массивная металлическая пряжка с изысканной готической вязью – "Gott mit uns!" Как давно это было!
Мир за стеклом – это огромный сад. Девушка видела дорожки, газоны, цветы, кусты, мокрые деревья. Где-то за ними по периметру тянулась чугунная ограда, а дальше были лужайки – мокрые и грязные, – за которыми начинался лес; лес густой, черный, непроходимый. Она видела его опушку, где деревья стояли огромные, столетние, сказочные. Она сдернула какие-то крепления и распахнула створки окна. Холод, это единственное, что она ощутила, а потом ветер, который бросил ей в лицо дождевую воду. Холод от воды.
Девушку звали Сара. Она всю жизнь прожила в Ташкенте. Отец возвращаться на Украину не хотел.
Сара с легкостью овладела техникой игры на губной гармошке, научилась не только выводить на ней мелодии, но и, перемещая вдоль клеточек язык, выдувать из них аккорды сопровождения. Следующим достижением в эстетическом самообразовании стало чередование музыкальных проигрышей с распеванием частушек и куплетов, подслушанных у послевоенных попрошаек-инвалидов.
Она мечтала прожить всю жизнь хорошо и даже умудралась без блата поступить в университет мировой экономики и дипломатии и внимательно училась там. Весь мир для нее был разложен на аккуратных полочках, где, подчиняясь немецкому Ordnung’у, стояли коричневые папочки с правилами, целями и желаниями. Она точно знала, что любит, и что не любит. Она точно знала, кто ей нравится и кто ей не нравится. И, разумеется, она всегда знала, где находится, и как сюда попала. Таким образом, она оказалась совершенно неподготовленной к тому, чтобы очутиться где-то в незнакомом месте, совершенно не догадываясь, как она сюда попала и как вообще она могла бы сюда попасть.
Сара не плакала, это капли дождя текли по щекам, а когда рукой она как слезы стирала их, ветер кидал ей в лицо новые дождевые капли. Она закрыла створки.
Когда бьют ремнем – это больно, очень больно, вспомнила она свой первый печальный опыт, а сейчас, в этом сюрреалистическом кошмаре – может целую минуту, целый день, целое столетие – она не помнила ничего: ни как ее зовут, ни кто она, ни где она живет, ни целовалась ли хоть раз с мальчиком. Потом это страшное мгновение прошло – она вспомнила себя, она узнала себя, но в этом знании не было ничего, что помогло бы ей вспомнить, как она сюда попала, ничего, что могло бы ей помочь в этом стремлении.
«Попытайся вспомнить всю свою жизнь, – сказала она самой себе. – Ты помнишь свое детство?». Что за губы, что за брови!
Милку я прижал к груди.
А как доходит до любови,
Так говорит: – К другой иди!

Девочке не было еще и девяти лет, а Сара уже знала много подобных песенок и других, покрепче и посрамнее. Популярной среди народных песнопевцев долго оставалась серия нравоучительных историй с рефреном "С одной стороны и с другой стороны":

"С одной стороны и с другой стороны,
Как намажется помадой, станет хуже сатаны"
или
"С одной стороны и с другой стороны
Опасаться этих типов нынче девушки должны."

Безногие, безрукие, слепые нищие, поблескивая в полумраке общих железнодорожных вагонов своими военными наградами, передвигались на костылях или на самодельных колясках-платформочках – две-три сбитые досочки на четырех подшипниках вместо колес – иногда с мальчиком или с девочкой в роли поводыря, подголоска, сборщика милостыни, и пели приблатненными испитыми голосами свой безысходный послевоенный фольклор.
Как Сара им завидовала! Сара представляла себе: с трофейной гармошкой, зажатой во рту, она идет вдоль тесного и душного вагонного прохода; пассажиры прекращают свое постоянное жевание, затихают и слушают, слушают, слушают – Сару, а потом расстегивают и развязывают узлы, сумки, кошельки, и звонкий монетный дождь обрушивается из их щедрых пригоршней в ее потертую шапку-ушанку. Сара живет, где придется, в основном – на вокзалах и в поездах дальнего следования и ее никто не заставляет каждый день умываться, чистить по утрам зубы отврати*тельным порошком из круглой банки с противной бледносиней надписью "МЕТРО", ходить в школу, готовить уроки, заучивать наизусть дурацкие стихи:

В Казани он татарин,
В Алма-Ата казах,
В Полтаве украинец
И осетин в горах.
Он в тундре на олене,
В степи на скакуне,
Он ездит по столице,
Он ходит по стране.

В стихах долго и нудно говорится – все про НЕГО да про НЕГО, а в конце оказывается, что всего-навсего –
Он девочка, он мальчик,
Он юный пионер.

Так, с воспоминаниями из детства все в полном порядке, подумала она. «Ты помнишь, как ты вернулась из института?»
Нет. Она не вернулась из института. Она не помнила, чтобы возвращалась из института. Ничего нет. Она, наверное, села в троллейбус. Она, наверное, села на заднее сидение. Было так удобно. Она так устала. Она заснула в троллейбусе где-то на заднем сидении и теперь спит, подпрыгивая на ухабах, и видит сон, где она в дурацкой комнате смотрит в дурацкое окно на дурацкий мир, который пугает ее своей непонятностью.
Она сейчас… прямо сейчас… нет, вот сейчас… она проснется, размахивая руками и тупо глядя на кондуктора, который будет стоять и ждать, зажав в правой руке стопку мелких банкнот, а в левой – рулон билетов со счастливыми номерами. Сара села на пол, сверху было окно, справа – шкаф, слева – бочки, и стала ждать, когда проснется. Но это все никак не происходило. Минуты бежали тяжелые, ведь время ожидания – это бесконечная тягомотина. Вспомнился еще один скандал из детства. Намерения девочки не были тайной для окружающих; напротив, Сара делилась ими с товарищами и даже стала запугивать маму:
– Пойду с гармошкой по вагонам! – дразнила Сара ее в ответ на какие-то придирки.
– Ты слышишь, Ной, что он говорит? – услышав от Сары ТАКОЕ закричала мама. – Я тебе пойду с гармошкой по вагонам!
Почему-то маму особенно возмутило то, что с – гармошкой, как будто если без гармошки, то – пожалуйста… – я тебе пойду с гармошкой! – И мама замахнулась на Сару, но ударить не успела.
– Софа, – мягко начал отец, однако к концу фразы голос его отвердел настолько, что им можно стало забивать гвозди. – Мою дочь ты никогда не тронешь пальцем. Ты слышишь? Ни-ко-гда!
Редкий, если не единственный, случай, когда отец ТАК разговаривал с мамой.
– А теперья влипла по самое нехочу! – Сара сидела на полу, прижавшись спиной к стене, и от нечего делать смотрела по сторонам уже гораздо более внимательнее, чем в первый раз.
Все вокруг было очень грязным. Пыль пушистым слоем лежала на мебели, на вещах, на полу. Сара очень хорошо видела то пятно, которое осталось от ее тела, когда она спала, сжавшись в комок. Она внимательно осмотрела это пятно. От пятна к ней тянулась цепочка следов – она их оставила, когда подбежала к окну, но там была еще одна цепочка следов. Даже две. Одна на другой. Кто-то (может быть, она сама) вошел в дверь, прошел в центр комнаты (к тому месту, где она лежала), а потом ушел, сметая пылинки со своего пути.
Кто-то, кто не может быть ею самою, потому что она не может одновременно остаться спать на полу и в то же время уйти из комнаты. Кто-то, кто был совсем другим человеком. Кто-то, кто, возможно, принес ее на руках, осторожно положил на пол, поправил курточку на ее груди и ушел, оставив ее, Сару Гурвич, в этой комнате со старыми вещами и пыльной мебелью и отцовским ремнем, тем самым страшным ремнем, что он выбросил много лет назад. Кто-то, кто знает, как она оказалась здесь, кто-то, кто знает, как уйти отсюда, кто-то, кто, может быть, все еще находится в этом доме, и если она не будет сидеть здесь и ждать, когда до нее, наконец, дойдет, что она не спит и что она никогда не проснется в семнадцатом троллейбусе по дороге домой, то она может побежать по следам через весь дом и нагнать того парня, который это сделал. Наверняка, это окажется кто-то, кого она знает, и кто поможет ей выбраться отсюда.
«Помогите мне».
Она подбежала к двери и надавила ручку. Ручка не поддалась – дверь оказалась запертой.
– Черт! – крикнула Сара.
Она продолжала давить на ручку и дергать дверь.
– Черт! Черт! ЧЕРТ! – выкрикнула она.
Сара была, как сейчас говорят, "трудным" ребенком. Об этом, кроме родителей, говорила ее тетка с маминой стороны, сравнивая Сару со своей покладистой дочкой – ровесницей и двоюродной сестрой, и другая тетка, папина старшая сестра, она была отцу вместо матери, вырастила его после ранней смерти родителей; ко Саре она относилась как к внучке, хотя ее младшая дочь была почти на два года Сары моложе.
"Трудный ребенок", – говорили о ней Тарасенковы, у них они после войны снимали угол за фанерной перегородкой. "Трудный ребенок", – вторили им воспитательницы в детском саду, то же самое твердили нянечки и медсестры в железнодорожной больнице, где Сару долго лечили от двустороннего воспаления легких.
Потом Сара закрыла глаза и заплакала. Весь этот дурацкий мир просто бесконечный ночной кошмар. Вы все должны осознать это.
Сара начинала постепенно понимать, что с ней случилось. Кто-то принес ее в комнату, в незнакомый дом и запер на ключ. Она проснется, и тогда начнется все самое главное, самое интересное. Кто-то, кто запер ее, откроет дверь, войдет в комнату. Кто он? Или это кто-то абсолютно для нее незнаком?
Может быть, он ездит с ней каждый день в институт и следит за собой, чтобы его взгляд не оказался слишком жадным, может быть у него где-то (здесь) в темной комнате лежит стопка ее фотографий, там, где она покупает семечки у старухи, где она осторожно подкрашивает ресницы, где она смеется радостно и независимо в кругу своих друзей, уверенная, что ничего плохого не бывает. Маленькая дочь сводила с ума всех вокруг себя, и Сарая вопреки данному при ее рождении самой себе обещанию – не подымать на ребенка руку, нет-нет да и шлепала ей твердой ладонью по мягкому месту… – не хватало терпения.
"Трудный ребенок"… До сих пор она помнит, как мама в чем-то пыталась убедить ее, упрашивала, требовала, но девочка была непоколебима. Теперь не она сведила с ума весь мир, а наоборот, поняла она. И пока ты плачешь, упав перед закрытой дверью на колени и все еще держась за ручку двери, кто-то там, внизу, уже
проснулся, услышал твой крик и поднимается к тебе по ступенькам лестницы.
Сейчас придет отец, возьмет в руку ремень, и ты будешь кричать, биться и просить шепотом: «Не надо…» – Твое упрямство родилось раньше тебя! – кричала мама.
Отец безучастно читал газету. Помня его предупреждение, ударить Сару мама не решалась.
Наконец, отцовское терпение, вероятно, достигло предела. Сарин родитель и радетель отложил газету, встал, промаршировал к табуретке, на которой свернулся в спираль трофейный ремень с заклинанием "Gott mit uns!". В такт его шагам проскрипели хромовые сапоги отца и хлипкие доски пола.
Ремень рванулся с места, увлекая за собой отцовскую руку. Сара не успела ни увернуться, ни пригнуться, ни отклониться, только зажмурилась и вздрогнула…
Нарушив однажды заповедь, отец отменил ее вовсе, превратив свой военный трофей в орудие воспитания.
Будет больно, это уж точно…
При мысли о порке Сара почему-то успокоилась. Она продолжала сидеть у двери и думать, как же она влипла. «Ни в коем случае нельзя заниматься саможалостью, – понимала она, – но мне так плохо». «Ты можешь вылезти в окно или сломать дверь, только не сиди здесь, не плачь и не представляй, что будет с тобой, когда он до тебя доберется». Сара решительно вскочила на ноги и оглядела комнату. Она хотела найти что-нибудь большое и острое – топор, чтобы выбить им дверь, а потом мозги тому шизику, который притащил ее сюда. Она подбежала к книжным полкам и осмотрела их. Старые книги с чудными названиями, написанными готическим шрифтом.
Девушка заглянула под кушетку, осмотрела стол, открыла бочки. Они были пустые.
Она хотела посмотреть, что лежит в шкафу, но заметила что-то движущееся в окне. Сара присмотрелась внимательнее. Внизу двигалось какое-то чудовище. Тварь, похожая на динозавра из Юрского периода, жуткая смесь из птицы и крокодила. Сара со страхом прижалась к стеклу.
Монстр прыгал, цеплялся за ветки, карабкался по стволу – девушка услышала, как шуршит листва и трещат ветви.
«Если ты будешь стоять и продолжать смотреть в окно, то этот динозавр съест тебя, а потом срыгнет, как кот, и выплюнет твою кепку с клоком волос, прилипшим к ней». Сара отбежала от окна, она кинулась к двери, но никто ее еще не открыл. – Мама, – Девушка попыталась выбить ее плечом, но ничего у нее не получилось. – Спаси меня! Назавтра после порки мама Сару жалела, кормила чем-нибудь "вкусненьким", заискивала, рассказывала о своей любви к ней – до следующего скандала и очередного рукоприкладства.
Но мама не пришла. Только тварь царапалась где-то совсем рядом с окном. Третий этаж – это не настолько уж и высоко – ветви деревьев легко достают до карниза.
Сара подбежала к шкафу и открыла его. Ветки деревьев прямо перед окном раскачивались сильнее, чем предполагала сводка из метеоцентра Узбекистана. В шкафу не было ничего, кроме ковра. Обыкновенного, настенного ковра, который нельзя использовать даже в качестве савана, потому что он слишком мал.
– Помогите! Помогите! ПОМОГИТЕ! Ради Бога…– Сара кричала так, как в детстве, стараясь сократить отцовскую экзекуцию. Сара захлопнула створки шкафа с такой силой, что они вовсе не закрылись, а ударились и снова распахнулись. Сара не обратила на это внимания. Она встала с боку от шкафа и начала толкать его так, чтобы он закрыл окно. Ей было очень тяжело, но шкаф сдвигался. Тварь свистела и царапалась где-то рядом за стенкой.
Если ты не успеешь задвинуть или оставишь достаточно большую щель, то тварь выбьет стекло и протиснется в комнату. Вереща и вытягивая шею, она кинется на тебя и, откусывая пальцы на руках, которые ты протянешь вперед, чтобы защититься, будет пытаться добраться до шеи, головы. Оторвет руки, разорвет тело, засунет морду под твои ребра и всосет сердце, которое как аквариумная рыбка будет биться на языке у этого чудовища. Сара успела задвинуть шкаф. Тварь за окном разбила стекло, но ударилась о стенку шкафа. Шкаф задрожал как спичечная коробка и едва не упал на пол, а тварь там, за ним, забилась в истерике, не удержала равновесия и сорвалась с карниза. Сара сидела на полу и слушала, как что-то упало вниз и завозилось там, вереща от боли. Это был единственный звук, который можно было услышать в этом странном доме. Все остальное было тихо – удручающе тихо. Сара услышала, как тварь снова полезла на стенку. «Когда-нибудь это кончится?» – подумала девушка, чувствуя, что сходит с ума.
Тварь шуршала ветками. «Где я? Что происходит со мной?» Возможно ли, что нашелся парень, который бы похитил меня и спрятал где-то за пределами Ташкента? Возможно… Невозможно!.. Невозможно поверить, чтобы профессор Персиков снова перепутал яйца и где-то кто-то вырастил ящерку высотой в два метра. Невозможно, чтобы то, что рвалось ко мне в комнату, вообще существовало. Если я признаю его существование, то значит я сумасшедшая, если я не признаю его, то значит я просто дура. Господи, что мне делать? Отодвинуть шкаф, открыть окно и прыгнуть вниз, к нему в пасть? Позволить ему сожрать мое тело, а мою сумасшедшую душу выпустить летать над ним?
Надо сломать дверь и выйти отсюда.
Сара огляделась и заметила сундук, а рядом с сундуком она увидела крышку люка. До сих пор она его не замечала только потому, что за годы пыль ровным слоем осела на пол и скрыла щели между досками пола и люка, а теперь, когда она в истерике металась по комнате, пыль сдуло и люк четко обозначился ровным квадратом.
Сара подбежала к нему. Люк был совсем небольшой: метр на метр. Ручки, за которою можно было бы ухватиться, не было. Сара тихо заплакала – слезы потекли по щекам, – она руками гладила люк, точно надеялась, что от ее прикосновений сработает сказочный механизм и для нее откроется путь. Сара заметила не сразу, вроде бы почувствовала, но отогнала, как безнадежную надежду, а потом, когда это случилось еще раз, она улыбнулась сквозь слезы. Люк дрожал… и сдвигался. Медленно, но верно. Отходил в сторону. Тварь за окном добралась до карниза и ударилась о шкаф. Сара не обратила на это никакого внимания. Тварь с грохотом свалилась вниз. Люк ушел в сторону, и открылась достаточно широкая щель. Сара наклонилась, чтобы посмотреть вниз. Внизу визжала тварь, – наверное, она напоролась на старую ветку. Сара сначала ничего не увидела, но потом что-то белесое метнулось вверх к ней и прикоснулось к ее лицу. Сара с криком отшатнулась. Что-то острое едва не выцарапало ей глаз. Она с ужасом смотрела на люк. Нежно-белые пальцы высунулись из щели и вцепились в крышку люка, они пытались полностью сдвинуть ее в сторону, чтобы выпустить своего хозяина наружу.
«Если оно вырвется оттуда, изнизу, то только для того, чтобы полностью выдавить у меня глаза».
Девушка забилась в истерике. Она орала, она колотилась головой, она махала руками. Она плакала. Ей было страшно, страшнее чем в том, детском кошмаре, гениально описанном М. Горьким. К Сариному девятилетию старшая двоюродная сестра подарила ей книгу М. Горького "Детство". Книгой девочка зачитывалась, ее герои жили вокруг Сары, сама она перевоплощалась в них, проживал их жизни, заставлял их соучаствовать в переживаниях. А порки, учиняемые стариком Кашириным, предназначались и ей тоже. Хорошо подобранные и вымоченные розги оставляли в ее душе кровавые полосы. М. Горький надолго стал любимым автором, порки их породнили.
Теперь она боролась не за спасение от несправедливого наказания, она боялась за свою жизнь. Когда истерика прошла, девушка свернулась клубочком прямо на полу и уставилась на люк. Крышку уже сдвинули настолько сильно, что Сара увидела кого-то, мелькавшего в щели. Сара просто лежала и надеялась, что для нее все закончится быстро. А если нет? Если она почувствует прикосновение его пальцев на лице, когда он будет выдавливать ей глаза, а потом, сквозь боль, она почувствует еще: как ее кровь побежит по лицу, как его пальцы продолжат шарить, протыкая уши, вырывая язык, а главное – спускаясь ниже, ниже, все ниже, до самого низа, где чьи-то руки, которые она уже не увидит, полезут мять и ласкать ее тело, и, может быть, еще он будет при этом кусаться, вырывая куски мяса. «Не будь дурой, не допусти этого».
Сара встала на ноги. «Какая жалость, что я не Сигурни Уивер!» – Когда я вырасту, я обязательно стану писателем, – поделилась Сара с мамой мечтой. В течение всей жизни она напоминала ей эти слова. Сара подошла к люку. Белое, мягкое лицо с глубоко посаженными глазами и высоким лбом, обрамленным длинными, спутанными волосами. «Это же покойный дед Каширин! – Поняла она. – Неужели ты допустишь, чтобы это съело тебя?» Сара огляделась. Рядом с ней стоял сундук. Сара решительно распахнула его. Там внутри лежало ружье. Она взяла его – Сара никогда в жизни не стреляла из ружья, даже никогда не держала его в руках, но сунула дуло в щель между люком и полом и нажала курок. У нее мелькнула мысль, что ружье может быть не заряжено, что оно может быть вообще игрушечное или надо было нажимать какой-нибудь другой курок или другую кнопку. Выстрел показался ей похожим на взрыв. Сара отшатнулась. Кто-то вырвал у нее ружье. Оно исчезло там, в щели между люком и полом. Сара закричала.Она кричала и смотрела, как люк сдвигается в сторону и из черной щели вылезает белый, мертвый человек. Сара смотрела на него и кричала. Человек вспухший, желто-белый, с черными глазами и застывшей улыбкой мальчика-дауна. Мир, который он видел, наверняка, был не цветным. И он не хотел видеть его цветным.
Мертвый человек пошел к ней навстречу. Девушка кричала. Не замолчав, она кинулась бежать прочь. Все ее мысли осыпались и растворились в пустоте, которая захватила ее мозг. Инстинкты более древние, чем инстинкты размножения, получили управление над ее телом. Это были инстинкты коагулянта, инстинкты дрожащей капельки, плавающей в «первичном бульоне», капельки, которая просто хотела
просуществовать целым организмом как можно дольше и ничего кроме этой простой мысли; мысли дожить до завтрашнего утра.
Сара со всего размаха ударилась в дверь. Дверь осталась закрытой, а где-то сзади шел человек-даун, широко раскинув руки для непрекращающегося объятья.
Будет очень больно, обещаю…
Мягкие, рыхлые руки сдавят твою грудь, червивые пальцы вцепятся в горло, а почерневшие ногти раздерут кожу. И еще будет запах из детва: неисстребимое амбре из подвала, подгнивших овощей, крысиного помета, серой плесени, умершей мечты напугает тебя, очарует тебя, задушит тебя…
Твой крик прекратится, твой плач затихнет, твои судорожные движения остановятся! Ты успокоишься, ты затихнешь, ты угомонишься.
Тварь внизу завизжала и снова полезла на стенку.
Сара отошла в сторону, упала на пол и горько заплакала. Что это за мир? Что это за дом? Что это за комната? Как из нее выйти?
Она плакала и не слушала, как за стеной воет тварь, пытаясь добраться до нее и напиться теплой, парной крови девушки.
Потом, когда Сара успокоилась, она начала думать о люке и о ружье и отцовском ремне.
Все может быть и не так. Там, например, никого нет. Она спустится вниз. Найдет ружье. Выкинет его из люка наверх. Вылезет следом. А может быть, в этой комнате есть дверь, которая будет незапертой, и она – Сара – окажется свободной. Нельзя просто так выкидывать этот шанс. До чего же трудно сделать выбор. Сара встала и осторожно подошла к люку. Он был черным квадратом на полу, где в
пыли было уже множество ее следов. Сара встала на колени перед люком.
Черный квадрат.
Сара, зажмурив глаза, как в прорубь опустила в него голову. Она ждала, что кто-то (или что-то) оторвет ей сейчас голову, и она никогда больше не будет мучиться перед выбором.
Ничего страшного не произошло. Сара открыла глаза и попыталась привыкнуть к темноте.
Через какое-то время она увидела комнату. Вниз от люка вела лестница. Сара уставилась на нее. Спуститься вниз? Она не видела кто еще есть в комнате, она даже не видела размеры этой комнаты, и главное, она понятия не имела, где там внизу может быть ружье. Скорее всего человек-даун отшвырнул его в сторону, и оно просто валяется сейчас на полу.
Сара осторожно спустилась по лестнице. Уверенно встала и огляделась. Света, проходившего через люк, было очень мало, но его хватало, чтобы облегченно увидеть, что никого кроме нее в комнате больше нет.
Сара теперь уже совсем спокойно огляделась. Комната была меньше, чем та, наверху.
Много меньше. Внимательно присмотревшись, Сара увидела, что комната не пустая – она обставлена в том же странном стиле, что и верхняя. Старый – старинный – шкаф, кушетка, комод, темная рамка на стене, – возможно, картина или чей-то портрет.
Рядом с ним была дверь.
Сара кинулась к ней. Осторожно нажала на дверную ручку. Она легко повернулась. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и полоска света упала оттуда. Сара уставилась на нее. Полоска света показалась ей золотой.
Потом серебряной…
Медной…
Сара осторожно закрыла дверь и оглянулась в поисках ружья. Его не было видно.
Сара еще раз, намного внимательнее, осмотрела комнату. Теперь она как будто вся состояла из темных углов, в которых могло прятаться ее ружье и маленькое, зелененькое чудовище с остренькими зубками и шершавым язычком, сдирающим кожу.Сара беспомощно посмотрела по сторонам. Внезапно она увидела окно, в темноте состоящее из нескольких нечетких линий, соединяющихся в размытый силуэт. Сара подбежала к нему и распахнула тяжелые шторы.
Ничего не изменилось: света вовсе не прибавилось, потому что стекла были закрашены черной краской. Лишь там, где слой этой краски был чуть тоньше,
виднелись светлые – серые – пятна. Сара закусила губу. Она отошла в сторону и в который раз оглядела чертову комнату.
Полно темных углов. Ей надо будет открыть вон тот шкаф, посмотреть под кроватью, заглянуть за комод, и где-нибудь там наверняка будет сидеть человек с белой кожей. Он вытянет руку, схватит Сару за шею и притянет к себе, чтобы лучше видеть
в темноте выражение ее лица, испуг в ее глазах, полуоткрытый для крика рот.
Возможно, он наклонится к ней, чтобы поцеловать (в щечку), и тогда она будет плотно сжимать губы, а он дряблым языком проводить по ним и ждать, когда она не выдержит и, задыхаясь, приоткроет рот, и он тогда успеет, все успеет, все…
Сара размахнулась и едва не ударила по стеклу руками, чтобы разбить его и пустить свет в комнату, где жил человек-даун, но она остановилась. Успела остановиться, потому что ходить потом по этому дому, капая кровью, по меньшей мере глупо. Кто знает, сколько монстров вытянут шеи, навострят ноздри, прислушаются к ее шагам? Немереное число… Придется искать ружье в темноте, или выйти из комнаты в неизвестность просто так – не вооружившись. Сара встала на карачки и начала осторожно, внимательно осматривать пол рядом с лестницей, а потом, по кругу, дальше. У человека не было много времени, чтобы спрятать ружье; и если никто не пришел и не унес его, оно должно быть где-то здесь, и все, что требуется от Ани – это перестать бояться темноты, мышей, пауков и посмотреть где-нибудь в углу. Ружье оказалось рядом с кроватью. Длинная, вытянутая тень, Сара схватила его, а потом подумала, что сначала нужно было присмотреться внимательнее – длинная, вытянутая тень могла оказаться змеей, кусающейся серной кислотой или еще каким-нибудь опасным химикатом. Сара встала с колен, положила палец на курок и подошла к двери. Осторожно приоткрыла ее и выглянула в щелку. Она увидела пустой коридор. Только двери, двери, двери и ничего кроме дверей – словно она попала в очень странное место Алисы из Страны Чудес, пародию на родное общежитие, где прошло все ее детство. Ей вдруг вспомнилось маленькое семейное торжество. Пятый класс, как и все предыдущие, Сара закончила с похвальной грамотой. Родители устроили званный ужин. Мама испекла два торта – манный и шоколадный, и напекла коржиков с маком; в крохотной, почти карманной, комнатушке пахло выпечкой и крепко заваренным чаем. Гости приходили и уходили по очереди, в несколько заходов, потому что "посадочных мест", по словам отца, у нас почти не было, а угощать и угощаться стоя – "la fourchette" – тогда еще не научились.
Для каждой смены устраивалась прием по полной программе: демонстрация похвальной грамоты, чай с шоколадным тортом, авторское чтения собственного стихотворения "Отличник", опубликованного в городской газете "Вперед!", чаепитие с манным тортом, исполнение на губной гармошке "Неаполитанской песенки" из "Детского альбома" П.И. Чайковского, еще чай – с хрустящими рябыми от мака коржиками и, наконец, заключительное любование похвальной грамотой с лестными высказываниями в адрес хозяев дома и их талантливую дочку-отличницу.
К концу приема за дверью уже стояла следующая группа родственников, приятелей и знакомых. Выходящие и входящие гости сталкивались, приветствовали друг друга, на бегу обмени*вались новостями и взаимными пожеланиями.

Сара вышла из темной комнаты. Она не стала закрывать за собой дверь. Закрытые двери нервировали ее. Ей казалось, что за ними скрыты какие-то мрачные тайны: скелеты, монстры, убийцы. Саре абсолютно не хотелось окружать себя тайнами. Ей никогда больше не захочется окунуться в таинственность и романтичность. И вдруг в комнату извиваясь змеей вполз страшный кожаный ремень, до боли знакомый с детства. Последняя встреча с ним произошла в конце того знаменательного семейного торжества.
Поздним вечером заканчивался прием последней смены. И тут отец почему-то решил внести разнообразие в повестку дня. Он положил похвальную грамоту на подоконник, взял в руку трофейный офицерский ремень, высоко поднял его и громко, с показной театральностью – под Юрия Левитана – провозгласил:
– Дорогой ремень, поздравляю тебя с успешным окончанием пятого класса. Постарайся по*трудиться не хуже и в будущем учебном году.
Отец думал, что получилось смешно. Гости умолкли. В наступившей тягостной тишине жалобно мяукнула рыжая кошка Косулька, ей кто-то наступил на хвост, упала и звякнула чайная ложечка да заржала за окном слепая кобыла Рот Фронт. Отец продолжал стоять с высоко поднятой рукой, его пальцы сжимали конец широкого ремня, который заканчивался металлической пряжкой с надписью готическими буквами "Gott mit uns!" – "С нами Бог!" Застывшая улыбка все еще не покинула его лицо, а Сара опустила голову и сжала сведенные судорогой губы, стараясь не заплакать.
К отцу подошел маленький тщедушный счетовод дядя Яша. Он бы

#1304 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Юмор » 23.08.2008 09:57:13

Вы уже сели в самолет?
Дождитесь пока самолет наберет нужную высоту ...
Набрал ?
Теперь достаньте свой ноутбук...
Убедитесь, что Ваш сосед (соседка) бросает взгляд в сторону монитора ноутбука...
Вы готовы пошутить ?
Ну тогда нажмите на ссылку http://www.thecleverest.com/countdown.swf 
Приятного Вам полета smile

#1305 Re: Официальный » однако... » 22.08.2008 16:16:58

freeman, а Вы прочли Тему, выложенную Сонатой, "до" или "после" редактирования ?

#1310 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Флот одинокого кактуса или планета которую курили. » 30.06.2008 22:30:48

Онако пишет

Serge de K - При применении в условиях городской застройки парализует жизнь города на длительный срок.

Онако, согласен))) Через неделю следует ожидать очередной паралич (см. СМИ) smile
PS. А по сему на время покидаю не только пределы Самары, но и границы РФ
      "Нет меня - я покинул Рассею..." (В.С.В)

#1311 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Песня про шрам на попе » 30.06.2008 15:45:14

http://pesenki.ru/authors/ma6ina-vremen … ords.shtml
(это для тех кто не помнит аккорды этой песни)
Мне, кстати, очень понравилась как исполняет эту песню Лайма Вайкуле

#1312 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Из области психиатрии... » 24.06.2008 12:15:52

Serge de K
Ответов: 0

Интересно, а что имеют в виду психиаторы, когда указывают диагноз
«Hippopotomomonstrosesquippedaliophobia» ?
Для тех кто не знаком с латынью перевожу на русский
«Гиппопотомомонстросесквиппедалиофобия»
Требуется еще перевод ? Ну если короче, то это «навязчивая боязнь длинных слов»
Приношу соболезнования больным, которые прочтут до конца свой диагноз)) smile

#1313 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Инструкция по порке » 23.06.2008 17:14:05

Serge de K
Ответов: 0

Немного расмешило smile
http://www.smeshnoe.info/story01073.html#top
                                Инструкция по порке жены
I. Общие указания
Hабор для порки жены HПЖ-01 (в дальнейшем - набор) предназначен для качественного выполнения процесса порки в воспитательно-педагогических целях. Изготовитель гарантирует устойчивую работу набора в случае неукоснительного соблюдения правил эксплуатации, а также правил и мер безопасности.

II. Kомплект поставки
1. Розга обыкновенная - 5 шт.
2. Соль пищевая (NaCl) - 1 уп.
3. Веревка - 1 мот.
4. В. И. Ленин - 1 шт.
5. Лейкопластырь фээргешный - 1 уп.
6. Раствор йода (I) спиртовой - 1 б.
7. Майка для самобичевания - 1 шт.
8. Штаны для самобичевания - 1 шт.
9. Руководство по эксплуатации - 1 шт.
10. Тара упаковочная - 1 шт.

III. Правила эксплуатации
3.1 Пороть жену следует регулярно не реже 1 раза в неделю.
3.2 В период между порками муж накапливает провинности жены, которые заносит в специальный список. После очередной порки список обнуляется. Примечание: в случае полной невиновности жены в порядке исключения допускается порка без списка в профилактических целях.
3.3 Перед поркой привязать жену веревкой к скамье (в комплект поставки не входит) в горизонтальном положении лицом вниз. Проверить надежность крепления узлов.
3.4 Розгу замочить в 5%-ном растворе соли пищевой (NaCl).
3.5 В целях повышения морального воздействия поставить перед лицом жены бюст великого вождя пролетарской революции В.И.Ленина, предварительно заклеив его глаза фээргешным лейкопластырем.
3.6 Порку производить равномерными резкими движениями правой руки с розгой в вертикальной плоскости. Одновременно зачитывать провинности жены по списку провинностей (см. выше). Примечание: согласно нынедействующему английскому законодательству запрещается пороть жену по выходным дням после 17:00, т. к. ее крики могут помешать спокойному отдыху соседей.
3.7 По окончании порки уложить набор в тару упаковочную, предварительно развязав веревку и расклеив глаза великого вождя пролетарской революции В. И. Ленина.
3.8 Во избежание попадания инфекции смазать особо кровоточащие раны раствором йода (I) спиртовым.
3.9 В случае длительного отсутствия мужа или временной невозможности выполнения им поротельных функций по болезни или каким-либо другим причинам жена может воспользоваться майкой для самобичевания и/или штанами для самобичевания в целях самобичевания.

IV. Правила и меры безопасности
4.1 Примите меры по закреплению скамьи в стационарном положении во избежание ее падения во время порки.
4.2 При производстве порки находиться на максимально удаленном расстоянии от скамьи во избежание укусов и других мер физического воздействия со стороны жены. В особо опасных случаях рекомендуется удлинить розги до 1,5-2 м.
4.3 Строжайше воспрещается смачивать розги в растворе ядовитых веществ (дихлофос, цианистый калий, стиральный порошок и др.)!!!

#1315 Re: Официальный » Статя в Буднях 21 июня 08г. про пятницу 13е » 21.06.2008 16:11:15

Что касается написанного БРЕДА, то его я прочитал его еще несколько часов назад и тут же сделал некоторые предположения по поводу аффторства.... Судя по хронокологии (и подробностям) описанных событий Аффтор просто там отсутствовал и все было высасано из пальца (не буду уточнять какого). А еще я вспоминаю статью в "КП" осенью прошлого года и извинения Мышки....За этю статью извинятся никто не станет ибо аффтора у нее, действительно, нет...
PS. Но это чисто мои предположения

#1317 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » "Приснилось..." (Однако...) » 12.06.2008 13:08:31

Serge de K
Ответов: 0

В качестве предисловия. Не принимайте очень серьезно нижеприведенный бред.  Просто приснилось...Если допишу продолжение и доработаю его , то сброшу на сайт Марка                             

                                        «Пристится же…»
                (небольшой отрывок из сна, приснившегося в канун
                                            Пятницы 13-ого)

             
                                                                           «Попробуем заснуть под пятницу
                                                                                 Под пятницу, под пятницу…»
                                                                                              ( Ю.И.В.)

  В ночь на пятницу мне долго пришлось воевать с бессонницей. То ли все еще сказывалась серьезная морально-психологическая травма, полученная пару дней до этого во время просмотра футбольного матча с участием нашей «замечательной» футбольной дружины, а то ли от того , что уже находился в предвкушении предстоящего Реала. Я уже точно не помню, когда мне все таки удалось преодолеть сопротивление мучительной бессонницы и перейти к обзору долгожданных сноведений. Однако не успел я перейти к просмотру снов, как был тут же разбужен дверным звонком.
- ( Прим. В этом месте должны были находится те слова, которые я произнес в тот момент, но в силу своего воспитания, я их частично вырезал) …Ну кого там несет ? (это оказалось самым мягким предложением)
«А в ответ тишина»…
Я на всякий случай заглянул в дверной глазок. На лестничной клетки было ни души…
- Фулиганье….( и снова вырезка из текста)
Не успел я сделать пару шагов от дверной двери, как услышал непонятный стук…
Самое интересное, что источник стука находился в районе лоджии….
« Неужели я кота по запарке закрыл ? Впрочем, он бы скорее мяукал, а тут явно кто то
стучал»…
Натянув на себя, то, что попалось под руку и прихватив с собою «деревянный предмет» , которым порою пользуются жены при торжественной встрече с «припозднивше-загулявшимися»  мужьями, я направился на лоджию…
  И каково же было мое удивление когда я узрел на лоджии женскую фигуру, облаченную в длинный черный плащ.
  - Привет, - произнесла незнакомка, сбрасывая копюшон и выпуская на свободу
белокурые локоны волос, - Народ как  уже собрался ?
  Переступив порог лоджии, она , уподобившись моей знакомой, чмокнула меня в мою небритую щеку, а я на всякий случай бросил взгляд с восьмого этажа на спящий квартал
  «Мдя…..»
-   Ты, что такой напряженный ? Я ,поверь, сама очень удивилась, прочитав на вчера форуме, что Реал   перенесен к тебе…
- Ко мнееее ? – от удивления я чуть было не лишился дара речи,- Это когда же….?
   Смахивая со лба, проступившую испарину я  кинулся к спящему «компу». Впрочем,
я ошибся, судя по светящемуся монитору «комп» тоже страдал этой ночью бессонницей. Мало того, за моей «желязякой» сидела какая то фигура, которая несмотря
на свой далеко не детский возраст играла в « Симс Маг». На мониторе четко виднелись контуры виртуального строения, во дворе которого я узрел свежесоструганный эшафот. Незнакомец, так увлекся расстиланием ковровой дорожки к эшафоту, что даже не сразу обратил внимание на мое появление.
-  О, привет !- наконец произнес незнакомец, вновь уткнувшись в монитор,- Слушай, как ты считаешь, может мы лучше постелем красную дорожку, а то как то черная будет как мрачновато смотреться ? А еще вдоль дорожки неплохо было бы цветочки посадить…
   На моем лбу появилась очередная порция испарины.
- Там Анжелка со своим инструментом случайно не появилась ?- поинтересовался
незнакомец продолжая творить свой «мрачноватый» дизайн
- С каким инструмееент-ом ?
- Как с каким ? С косою! Она  вечно эту косу за собой таскает! Народ шарахаться от
неё не успевает..
«Косы то я и не заметил-с…Может она ее на лоджии оставила…».
  Очередной сюрприз ожидал меня в зале. Я не был в зале  буквально несколько минут.
Но этого времени хватило, что бы здесь появились не только новые «декорации», но и новые действующие лица….Новой «декорацией» являлся массивный деревянный крест (кстати, не андреевский) Он лежал  на паркете прямо в центре зала, а на нем восседала вполне симпатичная полуобнаженная нимфа, которая заметив меня тут же попыталась скрыться за широченной спиною «глыбоподобного» мужчины.
«И когда они успели ? Да и дверь, я насколько помню, никому не открывал…»
- Хозяин, у тебя случайно молоток и гвоздики не найдутся? Лучше соточка… – пробасил «человек-шкаф», протягивая мне в качестве приветствия свою волосатую лапу,- А еще лучше бы дрель и саморезы. А то молотком стучать начну, еще соседей разбудим. А лишних неприятностей мы тебе причинять не хотим.. А так, дрелью вжик-вжик и готово!
- Молото-о-ок, дре-ее-ль ? Шуметь…
  Зачем я направился в сторону телевизора и включил его, я так до конца и не понял. Время было хоть далеко и не детское но экране ,если верить глазам , маячили знакомые персонажи «Спокойной ночи малыши» . Правда, Филя уже дремал, уткнувшись своей физиономией в бюст ведущей, а Каркуша клевал своим клювом какую то бумажку.
- Ну вот, дорогие девочки и мальчики, а теперь перед тем как вы наконец таки уснете
Каркуша задаст вам задачку,- произнесла ведущая отрывая от своего бюста Филю,
-Кар, кар.., – прокаркал Каркуша - Возьмите ручки и записывайте условия .« Дяденька палач из города А, за час рубил десять голов, а другой дяденька палач из города Б, который не пил , не курил и вооще вел здоровый образ жизни за это время отрубал в два раза больше и еще успевал разжечь костер под ведьмой. Вот.. А теперь вопрос. Сколько голов отрубят оба палача за два часа если будут работать вместе ?»
- То же мне задачка! Шестьдесят и еще двух ведем спалят, - пробасил «глыбоподобный» незнакомец, - Кстати, как там шашлыки, не готовы еще ?
  Для ответа на поставленный вопрос мне пришлось последовать на кухню. Я уже перестал чему то удивляться и поэтому когда застал на кухне двух дам, разделывающих большими тесаками кусок свежего мяса , сделал вид, что ничего особого здесь не происходит.
- А этот видимо спортсменом был. Одни жилы, блин ! –произнесла чернявая кидая в тазик очередной кусок мяса
- Надеюсь что не футболист – произнесла ее светленькая напарница ,откусывая своими зубками небольшой шматочек .
  При слове «футболист» мне стало как то не по себе и я хотел предупредить чтобы в моей квартире не выражались,  но тут в дверь опять позвонили. На этот раз звонок оказался не «холостым». На пороге квартиры стоял уже не молодой мужичок, шею которого украшала смачная петля свитая  из толстого электрокабеля  (Прим. На память почему то в этот момент пришел один детский стишок « Мы спросили у Петрова от чего на шее провод ? …Продолжение надеюсь знаете!..)
- Электрика вызывали ? – поинтересовался мужчина, присаживаясь на пуфик, стоящий в коридоре и опуская рядом небольшой саквояжик
  Не дождавшись пока я отвечу на его вопрос, он стал рыться в своей поклаже, извлекая наружу белую рубаху, а вслед за нею тапочки того же цвета.
- Хозяин, ты бы мне стаканчик накапал бы , а то боязно как то.. Вот женушка мне в дорогу кой чего собрала  - жалостливым тоном произнес электрик, поправляя на шее петлю.
  Мне пришлось вновь вернуться на кухню, где дамы продолжали процесс «мясообработки».
- А этот совсем мягенький! – произнесла чернявая
- Еще бы мягеньким он не был бы , я ж его несколько часов флогером отбивала, вот и мяхеньким стал.
  Я кашлянул пару раз , что бы хоть как то привлечь их внимания
- О привет ! – поприветствовала меня чернявая , -То что тебя надо я кажется видела
на верхней полке холодильника…Ты там немножко правда уже отпили…
   «Надо же, все знают!...»
  Однако когда я открыл дверцу, то на верхней полке обнаружил совсем Иное…
Эти пузыри с красноватой жидкостью мне были совсем не знакомы. Видимо дамы
отдавали предпочтение красным винам. Я даже для интереса вынул одну из бутылок и посмотрел на этикетку …
«Первая группа резус положительный». На этикетке второй было начертано «Вторая группа резус отрицательный»…
  Лоб вновь покрылся испариной.
- Свежак! Самое оно! – продемонстрировала мне свой  большой палец с многосантиметровым коготком чернявая…
- Ты давай, подруга, не отвлекайся, а то через пять минут по телеку будут повторять
публичную порку наших футболистов
- Порка, это фигня…А ты прикинь, если они займут второе место и выйдут не голландцев…Вот тут то будет кое что другое….- с грустной интонацией ответила чернявая…….

(далее следует многоточие ибо я проснулся, вспомнив, что забыл выключить телевизор)

                                                  Serge de K, 3.20-4.00 (по местному времени) 12.06.08 г.

#1318 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » "Согласно обычаю" (С.Еремин) » 03.06.2008 11:25:40

Serge de K
Ответов: 0

Согласно обычаю

Автор Сергей Еремин


     Здешние казаки потому и назывались гребенскими, что жили на гребне (возвышенности).
     Если подняться на гребень до широкой лесистой возвышенности, прилегающей к северному склону снежного Бештау, то открывается живописный вид на все Пятигорье. Оно покрыто глубокими морщинами и похоже на корневую систему мощного бука, который словно тянет влагу из местной неторопливой Кумы и притока ее шумного бурного Подкумка, наливается силой для вечной жизни.
     Семью старого казака Грицая Стародуба постигло горе. Сначала среднего сына Зиновия взяли на турецкий фронт служить не в своем полку. Казаки станицы Незлобной испокон веков служили во втором Терском полку пластунами. А дюжего Зиновия почему-то определили в артиллерию.
   - Удружил тебе атаман, - подзуживали Грицая старики на сходке. – Знамо дело, не забыл он обиду за Христю.
     Христина Говорова, молодая сноха Стародубов, жена Зиновия, долгое время до свадьбы гуляла с сыном атамана. А потом, вильнув хвостом, неожиданно для всех дала добро сватам от Грицая. Говорова была красивой казачкой. Томный взгляд, полные губы, статная, смуглолица, кареглаза с длинными светлыми прямыми волосами, по характеру легкая, игривая и веселая. Свадьбу сыграли пышную. Зиновий был вне себя от счастья, так и светился все три дня, что гулевали казаки. Но помиловаться с молодой женой ему долго не пришлось. Забрали родимого, да еще и с чужими. А казаку без знакомых станичников на фронте ой как не сладко.
     Но это пол беды. То, что рассказала младшая дочь Любаша, вот это настоящее горе.
     У Грицая никогда не лежала душа к семье Говоровых. Зная ее мать Катерину и ее похождения в молодости, ничего хорошего не оставалось ждать и от дочери. Но Зиновий, любимчик, в свое время упросил отца. Грицай сдался, о чем сейчас горько пожалел.
     Дочка скороговоркой, давясь словами, рассказывала.
   - Я за водой пошла. Слышу, из алычи знакомый смех раздается. Подошла ближе, так и есть. Христькины онучи торчат из ветвей, а сними рядом еще одна пара – сапоги, ох и большущие. А внутри что-то вроде борьбы и наша Христя смехом заливается. Я бегом домой…
     На полуслове ее сшиб удар отцовского кулака…
   - Замолчи, соплячка, - вскричал Грицай и в сердцах, сорвав со стены веревочную плетку, принялся охаживать распластавшуюся Любашу.
   - За что, батя, за что? – кричала малолетка, катаясь по полу и суматошно махая руками, не зная, что прикрывать.
   - А-а-а…, подлючее семя, кто вас только родит такими?
   - Уймись, Грицан, - подскочила мать. - Причем тут дитё? - И повисла у мужа на руках.
   - Суки… - только и нашелся отец, отбросил плетку и выскочил во двор.
     Только у тына он опомнился. Горькие слезы душили старого казака.
     “Знал ведь, знал, чем кончится. Почему не переубедил сына? Какой позор на старости лет…”
   - Здорово, Грицан, - через изгородь раздался знакомый голос.
     Михась Сердобый, здешний атаман, накручивал цигарку.
   - Судя по виду, и ты уже знаешь. Разнеслась весточка по станице…. Ты не думай, то не мой сын был. Люди дознались. Из цыганев какой-то напаскудил. Они за Кумой табором стоят. Я послал, было казаков вдогонку. Но разве чернявого поймаешь? Мне ихний гульбаши пообещал, что снимут табор, уйдут из наших мест.
   - Мне это до лампады сейчас.
   - Понимаю…Речь сейчас не об этом. С девкой разобраться надо. Раз слух пошел, на тормозах дело не спустишь. Сходку надо собирать, а там один расклад, ты наши обычаи знаешь. Забьют, к черту, бабочку.
     Да, порядки здешние к прелюбодеям жестоки. Последний раз, Грицай это хорошо запомнил, три года назад замужнюю бабу, Людку Васильеву, так наказали. Задорная песенница была уличена в связи с пришлым иногородним батраком. На сходке постановили: высечь с прохождением.
     С утра на майдане собралась толпа, вооруженная прутьями, палками, кожаными ремнями, даже молодые бабы пришли с грудными детьми поглазеть на редкое зрелище. Любопытство победило страх. Ждали виновную и злорадствовали. А когда показалась телега с оглоблей, к которой по обычаю муж привязал Людку, наэлектризованная толпа подалась вперед. И началось…
   - Сука, гадина, опозорила станицу, бей ее, бабы.
     А Люда высоко держала голову и всем обликом статным показывала свое бесстрашие. Она неторопливо поклонилась набегающим, насколько позволили связанные руки, и со всей силой прокричала:
   - Не виноватая я, простите, станичники.
     Но в последний момент, вздрогнув от приближающейся черной массы, повторила как-то странно тихо, оглядываясь и обращаясь как бы ко всем.
   - Родненькие, что же вы делаете?
     Закрыла глаза и часто задышала, отдав себя на произвол судьбы. Телега продолжала двигаться, Люда за ней, а с двух сторон ее уже во всю били передние, чем попадя, и уже подбегали остальные. Особенно лютовали старухи и подростки. С несчастной уже сорвали белую сорочку и били по голой спине, превращая ее в кровавое месиво. Казаки держались особняком, на расстоянии, выжидали, не вмешивались, в душе жалея задорную бабенку, но вида не выказывали. В разгар бойни прозвучал зычный голос атамана:
   - Эй, бабы, полегче! Нам ее до холодной живой доставить надо.
     Какой там. Злых разгоряченных старух и молодух так просто было не унять. Бросившегося было на толпу брата Людмилы отшвырнули в один момент. И откуда только силы взялись у немощных с виду старых казачек. Ногтями они исцарапали ей все лицо, грудь и шею. Выдрали роскошные льняные волосы. Через пять минут все было кончено. Окровавленная Людмила, издав последний предсмертный крик, отдала богу душу.
     Потрясенный Грицай вовсе не хотел подобного позора в своей семье. Атаману ответил:
   - Чего же ты хочешь?
   - Мы пустим слух, что цыган силком взял твою Христю. Ну, уж с ней сам разберись. Я, при любом раскладе, с тебя не взыщу. А вот если не накажешь, запомню надолго. Таков мой сказ, прощевай, Грициан.
   - Спасибо, друже.
     Вернувшись в дом, Стародуб подозвал зареванную Любашу.
   - Полно тебе. В следующий раз зачтется. Зови ко мне, дочка, сватью Катерину. Будем разбор чинить.
     Словно загнанный зверь прибежала Катерина и еще во дворе запричитала во весь голос. На лице несчастной матери отражался только испуг и никаких чувств более.
   - Ой, лишеньки, горе-то, какое. Стародубы, Грицай, Матрена, простите вы ее, не погубите девку. Запорят насмерть кровинушку мою. Грицай, что ты молчишь?
     В доме воцарилась тревожная жуткая тишина.
   - Мне не хочется тебя огорчать, Катерина, но из-за твоей дочери позор пал и на наш дом. Ты и только ты обязана отвечать за ту, которую породила. Как такой позор искупать ты знаешь. Если не хочешь, чтобы она очутилась на майдане перед глазами всей станицы, связанная, на лавке или у позорного столба перед церковью, то покорись. Давай разберемся между собой по-семейному. Чтоб без обидки. Наказание твоей дочери определю я, как отец мужа.
     Грицай говорил, словно дрова колол. Лицо его было неумолимо, а взгляд полон ненависти. У Катерины со страху зуб на зуб не попадал. Думая о старшей дочери, она не могла не помнить о престарелых родителях и четверых, мал мала меньше, оставшихся в доме.
     Если по воле казацкого круга их с дочерью изгонят из станицы, что будет с ними, немощными стариками и неоперившимися птенцами?
   - Не знаю, я ничего не знаю… Грицай, не дай пропасть нам несчастным… Ослобони от беды. Упаси от лиха.
   - Хватит причитать, – продолжал Грицай тоном строгого судьи, - порка, жестокая порка избавит вас от позора.
   - Порка?!…Ну что ж, видно так Богу угодно. Вверяю себя и дочь в руки твои и молю о милосердии.
   - Это мое последнее слово. Тебе двадцать, а дочери полста и руку целуй. Этим и будет смыт позор, что навлекла дочка. Завтра приходи с ней на нашу заимку. Знаешь где?
   - Знаю.…К полудню будем.


     На следующий день, отогнав скотину в общее станичное стадо и прибравшись в доме, мать с дочерью сходили в баню, оделись во все чистое и отправились молча в путь.
     В небольшой деревянной постройке, приспособленной для отдыха после полевых работ, уже все было готово к старинного обряду. Две широкие скамьи, покрытые холстиной, стояли посредине. У изголовья в ногах лежали широкие плотные рушники, а рядом стояли небольшие деревянные кадки с соленой водой, где уже давно отмачивались длинные розги. Они словно ежи ощетинились перед предстоящей поркой.
     Грицай, его жена Матрена, Любаша и младший сын Охрим, сидели за столом и обедали.
     Катерина поставила дочь на колени лицом к иконе и заставила молиться. Лицо Христи за ночь опухло от слез, а глаза покраснели.
   - Ой, мама, мамочка, - зарыдала снова она, увидев страшные атрибуты наказания.
     Тело Катерина содрогнулось точно в предсмертной судороге, но, сознавая вину дочери и, робея из-за своей бедности и убожества перед могучими Стародубами, она подавила материнскую любовь и оттолкнула дочь.
   - Мама, мама, неужели и вы меня проклинаете? – закричала Христя.
     Испуганная мать ничего не могла ответить. Томимая недобрыми предчувствиями, Христя искала ответа в глазах присутствующих. Сквозь слезы смотрела она на убитую горем, прислонившуюся к стене мать, на подавленную фигуру Любаши, так мало похожую на всегдашнюю веселушку, на бесчувственное лицо Матрены, на котором можно было лишь прочитать беспредельную злобу. Оно не дрогнуло, когда свекровь спросила Христю:
   - Выпить дать?
     Девушка отрицательно мотнула головой. Она поняла, что ей предстоит вынести, но все же в отчаянии крикнула.
   - Что вы задумали со мной сделать?
     Ее умоляющий вопль повис в воздухе, а ответа не последовало. Когда эта мучительная подготовка закончилась, Грицай приблизился к ней. Голос его был сух и резок.
   - Я спрашиваю, раскаиваешься ли ты в том, что совершила?
     С чувством, идущим от сердца, она воскликнула.
   - От всей души раскаиваюсь! Отец, мама, простите меня!
     Но искреннюю мольбу о пощаде прервал следующий вопрос Стародуба:
   - Навсегда ли ты отрекаешься от преступной связи, и не повториться ли она вновь?
     Этот вопрос не проник в сердце девушки. В своей детской наивности она не поняла смысла слов Грицая. Ее молодая любовь не сделала тех выводов, какие делают девушки постарше. Ее не волновали ни что подумают в станице, ни честь дома, в который вошла. Она почувствовала мужское желание и не в силах была ему противостоять. А бескорыстное чувство любви к Зиновию не помешало этому, да и не могло помешать.
     Грицай не получил ответа на свой вопрос. Однако прежде чем он успел повторить его, настала очередь рыдать Катерине. И плач ее заполнил весь дом.
   - Кончайте мучить ребенка. Делайте скорее, что задумали.
   - Молчи, грешница.
     Камень скорее смягчился, чем сердце Грицая. Не спеша, он расстегнул пояс, закатал рукава и расправил бороду.
   - Ну-ка расскажи нам, молодка, как ты честь мужнину блюла…Ты не хочешь отвечать, молчишь. Ну что ж, тем хуже для тебя.
   - Да я…ничего…ничего же и не было. Враки это все… Пустые наговоры. Старухи брешут, а вы поверили. Да что б я… Да ни в жисть… Зяма как был для меня самым лучшим, так и …
   - Замолчи, паскуда! Да ты посмотри на себя. У тебя же глаза совершенно окосели от вранья. – Напустилась на невестку Матрена. – Ну-ка снимай, снимай одежу. Здесь тебя живо научат прилежанию. Эй, Охрим, Любаша, помогите ей.
   - Не надо. Я сама.
     Негнущимися пальцами Христя расстегнула сорочку, развязала юбку, спустила ее и, перешагнув, отдала матери.
   - Догола, что ль?
   - Зачем попусту спрашиваешь?
     Закатала рубаху и сняла ее через голову.
     Христя была статная женщина, выше среднего роста, складная, грудастая, с сочной попкой. Да и вообще, фигуристая. Было на что посмотреть. Словом из тех, кто нравился казакам. Недаром и цыган на нее запал. Охрим обалдел от увиденного и проводил ее томным, сладострастным взором. Пока она шла к лавке две аппетитные задние булочки так колыхались, что ему захотелось немедленно нанизать их на свой “шампур”. Но, к сожалению, только в мыслях. Наяву приходилось сдерживаться, и в тайне он позавидовал брату.
     Христя подошла к краю скамьи и легла на нее грудью. Деревянная скамейка острыми планками больно врезалась в нее. Взгляд Христи встретился со взглядом матери. Но напрасно она искала в нем поддержки. Катерина сжалась за столом. Лицо ее посерело. А в глазах светилось что-то вроде сочувствия и робкого протеста, который и в затравленной душе видит несправедливость унижения.
     Тело Христи сжалось и покрылось гусиной кожей. Ужас, один только ужас овладел ею.
   - Привязывай, - кивнул отец Охриму.
     Рушники накрепко соединили молодое тело с деревом. Грицай вытащил из кадки пяток розог, протянул их через ладонь, разглаживая, и со вздохом:
   - Начнем, пожалуй, - с размахом крепко стеганул по Христе.
   - Ой! – раздался дикий вопль.
     Не давая опомниться, железная рука снова вознеслась над невесткой. Нестерпимая боль пронизала молодое тело. Но Христя нашла в себе достаточно сил, чтобы не закричать вновь, а попросить.
   - Помилосердствуйте, Христа ради!
     Безжалостный хозяин снова поднял розги и резко опустил. Новые глубокие рубцы вспухли на спине.
   - О-о-х, - протянула битая.
   - Это тебе за сына. А вот это от меня.
     Задница ее подпрыгнула, и ноги в ступнях поднялись вверх, в надежде смягчить боль, но тщетно.
     “У-у-ух”, - хлестали розги, не переставая.
     Христя знала, что должна страдать в этой ситуации, но что наказание будет столь жестоким, она не предполагала. Катерина, обезумев от увиденного, повисла на руках Стародуба, не в силах сдержаться.
     Грицай легко стряхнул ее с себя и произвел показательное задирание юбки. Уложил мать на соседнюю скамью. Там он снова закатал ей юбку повыше и укрепил у пояса.
   - Допрыгалась, держись.
     Удары теперь посыпались на Катерину. Та, в отличие от дочери, терпеть не стала, и голосила не переставая, пока не отсчитали все двадцать.
   - Ты не окочурилась, кума? Охрим, отвяжи ее и дай воды. – Сам же Грицай снова подошел к Христе.
   - А ну-ка, мать, теперь ты потрудись над невесткой.
     С этими словами он передал розги жене. Впрочем, Матрена поменяла их на новые. Усмехнулась, по-злому поглядела на Катерину и по-бабьи, неловко, начала хлестать.
     Била и подавалась всем телом вниз, затем снова распрямлялась. Поняв, что сила ударов не та, начала тянуть розги на себя, рассекая кожу. При виде крови Матрена разошлась. Войдя в раж, порола лихорадочно. Волосы ее растрепались, на лбу выступила испарина, но она не унималась, мстя за сына.
     Почувствовав нестерпимую боль, Христя хотела вырваться, но не удалось. Ее тело беспомощно обмякло, глаза раскрывались все шире, вылезая из орбит, на лбу появились обильные капельки мученического пота. Чтобы задушить крик, девушка кусала губы. А Матрена не унималась.
   - Гадина, злыдня, такого парня опозорила. И на кого польстилась, сучка, на вшивого цыгана, нехристя, перекати-поле. Вот тебе, вот, получай, засранка. Видеть тебя не могу. За-по-рю кобылку.
     Обильно хлеставшая кровь, еще больше раззадорила казачку. Она приспособилась, секла с размахом, часто меняя розги и, стараясь стряхнуть капельки соленой воды на иссеченные места.
   - Так ее, стерву, так, - подбадривал жену Грицай. Его лицо исказила бешеная злоба, оно выражало бесконечную ненависть к невестке и удовлетворение ее муками.
   - Матрена, опомнись, пожалей дите, - причитала избитая Катерина, раскачиваясь на полу, словно безумная, закрывая от ужаса лицо руками и не зная, чем помочь дочери.
     От безысходности обратилась к молитве.
     Христя также попыталась про себя вторить матери, чтобы хоть как-то сохранить силы. Ее страдальческая душа искала в молитве поддержку, но разум не находил ее, поэтому Христя сразу сбилась и снова не смогла удержаться от стонов, переходящих в крик, а затем и в дикие вопли.
   - Мама, перестань, - вступился Охрим, - убьешь ведь.
   - Что я слышу, - возмутился отец, - сам на лавку просишься? А ну-ка погоди, Матрена.
   - Чего годить, тебе не родить? – огрызнулась та, но далее перечить грозному мужу не посмела. Отступила на шаг назад, не опуская розог.
   - Передай ему, - кивнул Грицай в сторону младшего, - а, впрочем и ты, Любаша, подойди. Вместе будете сечь, напару. Ты справа, а ты слева. Ясно?… Начали.
     Недолгий отдых для Христи закончился, розги снова захлопали по ней с удвоенной частотой. Сил сопротивляться уже не осталось. Истекая кровью, она лежала пластом и была готова к худшему.
   - Дочка - молодец, а ты отстаешь. В чем дело, Охрим? Или не она твоего брата на весь мир опозорила? Зиновий на фронте кровь проливает, а эта паскуда здесь блудом грешит. А ну-ка поддай, да покажи силу казацкую. Помнишь, как лозу учил рубить? Здесь то же самое.
     Малодушный Охрим завелся. Прямой рукой со всего замаха он прямо таки вдавливал братову жену вниз. Была б в его руке вместо розги сабля, десять раз уже рассек бы девушку надвое. Хлестал, не глядя, все равно куда, лишь бы по телу.
   - Ну, по шее-то не надо. Гляди, куда бьешь. – Одобрительно усмехнулся в усы Стародуб.
     Нескончаемые розги не только просекали кожу до мяса, но и вызывали такую боль, что отдавалось и в мозгу и в сердце.
     Грицай оставался неумолимым. Всецело погрузившись в страшное дело, он довел порку до конца. Христя корчилась от боли и, казалось, силы уже покинули ее. Несколько раз в агонии она извивалась так, что сдвигала тяжелую скамью с места. Под конец храп ее заглушил голос матери.
   - Пятьдесят! Все, Грицай, ты обещал.
     Кровавая расправа закончилась.
   - На земле правосудие свершилось, а как будет на том свете – зависит от тебя.
     Грицай отвязал руки своей жертве, сплюнул и вышел прочь.
     Вся дрожа, Христя еле поднялась и тут же упала в объятия матери. Руки ее безжизненно свисали вдоль туловища. Обезумевшая от боли, она из последних сил, волоча ноги, поспешила скрыться с глаз бессердечных людей.
     Едва эта пара направилась к двери, как встрепенулась Матрена, сидевшая до сих пор неподвижно, отдыхала, обмахиваясь передником. Катерина поспешила увлечь дочь за порог ненавистного дома, но Матрена кинулась к невестке, вырвала ее из рук матери и вцепилась в волосы. Та безжизненно повисла.
   - Мама, да отпусти ты ее, - вцепилась в подол матери Любаша. – Пусть катится к черту, проклятая шлюха. Не марайся о дерьмо.
     Христю отпустили, и та ползком, хватая землю руками, еле-еле выбралась со двора.


     Как наивны участники той расправы. И жертвы и истязатели думали, что если атаман пообещал, то никто и не узнает. Но слухом земля полнится.
     Может Любаша по наивности подружкам проболталась, может Матрена со злости на бабском собрании у колодца в сердцах поведала. Так или иначе, станица узнала про позор Стародубов. Уважая и побаиваясь атамана Сердобого, бабы до поры до времени не трогали Катерину с дочерью. Однако недобрые взгляды, злые усмешки вслед выдавали их настроение. Катерина перестала ходить днем за водой. Таскала и мучалась на коромысле ночью. Запретила чуть окрепшей Христе появляться в бакалейной лавке и на вечёрках, где каждый вечер собиралась станичная молодежь. Но сколько не таись, от беды не скроешься.


     Атаман с выборными казаками поехал встречать полкового старшину, а Катерина, последнее время таившаяся от людей, на свою беду узнала об этом поздно. Как только ей донесли о недоброй вести, она заметалась по хате, собирая в узелок самое необходимое. Истерично позвала из бани дочь. Распаренная, разомлевшая Христя не сразу сообразила, от чего бесится мать.
   - Живо, живо, чего стоишь, как колода… Беда у нас, дочка.
     Выбежали на порог и остановились. Было поздно. Несколько десятков баб, старух и девчат окружали хату. Кто с дубьем, кто с прутьями и палками, они медленно приближались к своим жертвам.
   - Далече собрались, кумушки?
   - С узелками? Никак в церкву или на погост?
   - Вот мы их туда теперича и отправим.
     Загоготали бабы, перекладывая орудия битья с руки на руку и зловеще проводя ими по плетню, как по струнам. Началась новая часть мучений матери и дочери. Публичное осмеяние перед всей станицей, избегая которого они уже столько вынесли. Но разве пришедшие разъяренные лица это сейчас оценят. Толпу могли остановить только ядра и картечь. Пушки у несчастных женщин, к сожалению не оказалось.
     Сначала кинулись на молоденькую Христю. В глазах казачек она была главной виновницей. Передняя щербатая старуха подскочила близко-близко и со словами:
   - Всех нас хотела обмануть, шлюха, распутница, получай, - звезданула девушку прутом наотмашь. Она успела заслониться, и розга пришлась ей по плечу.
   - Бей ее, бабы, бей!
     За Христей погналась, улюлюкая, кричащая толпа девчат, баб и ребятишек. Градом сыпались со всех сторон насмешливые выкрики, ругательства и побои. Она, как воровка, которую застали с поличным, металась по двору, озираясь злыми, ненавидящими глазами. Почти все немужское население станицы будто с цепи сорвалось. Мстительные старухи, по давнему обычаю, завязали над головой несчастной Христи ее юбку и рубаху и, хлеща по голому, еще не остывшему после бани телу, гоняли из одного конца двора в другой.
     Привыкшие повиноваться казачки выстроились в ряд. Дюжая рябая баба, схватив Христю за конец юбки и мокрые волосы, потащила вдоль этого ряда, как сквозь строй. Удары со страшно регулярность сыпались теперь с двух сторон. Бил по ребрам и спине, хлестали по заднице и ногам.
   - О, Боже, помилосердствуйте, ради Христа! – взмолилась девушка.
   - Не упоминай имени Божьего всуе, шлюха поганая.
     Нельзя описать отчаянного крика Христи. И хотя ей не было видно, что творится вокруг. Это публичное наказание, то, что на нее глазеют десятки людей, было гораздо чувствительнее порки у Грицая. От этого зрелища даже у тех, у кого вместо нервов канаты, становилось не по себе.
     Если бы Катерина не поспешила на помощь дочери, Христе пришлось бы очень туго. Мать локтями растолкала сгрудившихся, описала чугунной кочергой круг над головой и, схватив дочку за тот же край, за который ее тащили “сквозь строй”, увлекла за собой. Напоследок она ткнула концом железяки рябую в живот.
     К двери проход был отрезан, и они рванули на улицу. Бежали от неотступно преследующих гонителей, которые теперь хлестали обеих.
   - Вот тебе, шлюха, сука поганая. И ты получай, сучья мать. Народила погань, держи ответ, - шипели взбесившиеся казачки.
     Они были вне себя от ярости. Разгоряченные преследованием, больнее березовых розог они впивались завистливыми взглядами в нежную кожу девушки, в красивую полноту ее ног. Как будто белизна молодого тела разжигала в них огонь ненависти. Стегали и калечили. И казалось, что они мстят за собственные обиды, за угасшую молодость, да и еще за бог весть что, бабам всегда найдется к чему ревновать.
     Новые красные полосы, вспухающие рубцы на телах матери и дочери только распыляли казачек. Между собой они устроили соревнование по битью, насмешкам и ругательствам.
   - А ну, Гапка, стегани!
   - А я садче, вон каково потянуло… Ха-ха-ха…
   - Анка, не жалей, секи, что есть мочи.
     Истязание продолжалось. Из последних сил, почти на себе тянула мать Христю. Ловко пущенный камень разбил Катерине нос, и правый глаз стал медленно затекать. Она уже давно бросила кочергу и только по инерции бежала с ношей вперед, не разбирая дороги.
     А ее били, ох, как били, как никогда в жизни. Сознание помутилось, и Катерина почти ничего не видела. Лишь изредка она с болью разлепляла глаза, осматривалась, но следующий удар снова возвращал ее в прежнее состояние.
     Только выскочивший на крик снохи Грицай смог остановить толпу.
   - Стоять, бабы! – Прокричал он и для выразительности щелкнул арапником в воздухе. – Стоять! Кому сказал? Смертоубийство затеяли, вам за этот самосуд достанется сполна. Пошли вон, бесовы души. Это мое дело, только мое, и вам здесь делать нечего.
     К нему присоединился Охрим с оглоблей и пригрозил редеющей толпе. Бабы стали расходиться, недовольно оглядываясь и кляня на чем свет, невесть откуда взявшегося Грицая.
     Посылали проклятья и в сторону битых.
   - Убирайтесь из станицы, пока не поздно, вам все равно здесь не жить.
     Стародубы оттащили обеих в свою хату. Там очухавшаяся Катерина первым делом развязала юбки дочери, стараясь прикрыть ее наготу. Затем умыла вспухшее от слез лицо Христи. Промыла холодной водой, приложила к кровоточащим ранам лечебные травы. Пока мать еле ползала вокруг избитой дочери, ни Матрена, ни Любаша даже не подошли. Они, насупившись, сидели на лавке и молча наблюдали за происходящим.
     Боль слегка притупилась. Христина раскрыла глаза, но успокоится, никак не могла. Ее трясло. Злее ран сжигал стыд за случившееся. Она только лежала, и рыдания сотрясали ее тело. Убитая горем она полностью отдала себя заботам матери. Первыми словами ее было:
     “Утоплюсь, сегодня же утоплюсь, не могу жить с позором таким”.


   - Ты обманул, понимаешь, обманул. Слово свое не сдержал. Атаманский приказ позволил нарушить. Дерьмо ты, а не атаман, - кипел от возмущения Грицай на Сердобого.
   - Не горячись, остынь! Я взыщу, видит Бог, взыщу с виновных. Бабы стервы, каждый, кто не первый, тот у них второй. От того и бесятся, что не на них казаки засматривают, а на таких, как твоя Христина. Но и ты не пори горячку. Соблюдай субординацию. Прелюбодеек нигде не любят. Это ты знаешь не хуже меня. Народ должен был пар выпустить…
   - Пущай на полях свой пар выпускают. Христина за грех свой уже наказана и достаточно. А еже ли бы я не встрял, то в твоей подотчетной станице смертоубийство произошло, тады как?
   - Здесь ты прав на все сто. Самосуд надо пресекать. Самоуправство на корню изживать, а злые языки кой-кому пообрезать.
     В этот же день собрались казаки на майдане на сходку. Долго судачили. Надо ли наказывать зачинщиков избиения. Страсти разгорелись.
   - Казацкий закон – изменнику, прелюбодею смерть немедля. В мешок покласть, зашить и в воду. Так испокон веков поступали, - галдели старики.
   - Не кипятитесь, чай в девятнадцатом веке живем. Какая - никакая цивилизация. Суда не было, атаман против, а они вперед батьки в пекло полезли. Не позволительно. А ежели им, бабам, в следующий раз чего похуже в голову втемяшит. И они опять с дубьем. Что тогда? Нет, порядок быть должен, на границе живем, нам вольностей не надо и бунтовать не с руки. Атаман веди собрание. Твое слово.
   - Я коротко. Самосуд, что бунт, а мы супротив бунтов всегда выступали. Вот у меня список. Кому и сколько полагается всыпать и прилюдно, чтобы впредь ни-ни.
   - Любо, любо, на том и порешим, - засвистели казаки в знак одобрения.


     На следующий день виновных пороли. Во дворе станичного правления, у крыльца с трехцветным андреевским флагом установили скамью.
     Народу поглазеть собралось немного. Время было жаркое. Сенокос. Исполнителем наказания назначили Охрима. Пороли торопливо, одну за другой, как на конвейере. Народ встрепенулся, только когда подвели рябую. Она шла с недобрым предчувствием, поминутно оглядываясь на собравшихся.
   - Она, она главная. Она всех подбила, чтоб шли… - неслось по двору.
     На рябую обратил внимание Сердобый и решил провести небольшое следствие.
   - Гутарят, ты зачинщица? Так ли это? Каешься ли ты в содеянном перед Богом и людьми?
     Рябая растерялась, она не знала, что скрывается под словами атамана, потому не торопилась отвечать. Михась повторил вопрос, еле сдерживая ярость.
   - …Это тебе я обязан тем, что едва не лишился атаманской насеки, - сказал и отвел глаза.
     Рябая зашаталась от страха. Несчастной глупой бабенки не было и тридцати. Природа наделила ее крепким здоровьем, статью, но поскупилась вложить ума, посчитав, что и того достаточно. По простоте и неопытности рябая надеялась, что пронесет, и она отделается теми же двадцатью горячими, что и остальные. Слова атамана ее расстроили. Немного осмелев, промямлила.
   - Мы со старухой Плещеевой знать не знали, что так выйдет, думали по закону, не знали, что грешно. Побьем немного и все. Она же блядь, она такая блядь. Вы ее не знаете, господин атаман. Она и вашу Татьянку подбивала…
     Именно этого рябой и не следовало говорить. Татьянка была младшей дочкой атамана, любимицей в семье. Голос у Сердобого перешел на суровый, а взгляд помрачнел.
   - Хватит трепать языком. Каешься, или мы заставим тебя. Я тебя так выпорю, что на всю жизнь запомнишь и чесаться будешь. Ответ держи перед народом. Считаешь себя виновной, али нет?
   - Рябая снова не поняла, что от нее хотят.
   - Я на все согласная, только там еще Плещеева была и ваша Татьянка. Вы их спытайте.
     Поняв, что разговор бесполезен, атаман своей властью добавил ей еще пятнадцать плетей и дал сигнал начинать. Охрим схватил бабу поперек и заставил лечь лицом вниз. Казаки растянули ее за руки, за ноги, а жена Сердобого задрала ей подол и рубаху.
     Рябая стиснула зубы, чтобы легче терпеть. Как уже говорилось, природа поскупилась на разум и красоту лица, но тело подарила шикарное. Тонкая талия переходила в округлые белые бедра, задница была упитанная круглая, а ноги стройные и длинные.
   - А по лицу не скажешь, как хороша, - причмокнули казаки.
   - Молчать! Начинай, Охрим, - прикрикнул атаман.
     Хлестали рябую веревочной плетью. Охрим старался, порол не спеша, экономя силы. Давал жертве прочувствовать каждый удар. Он один остался безучастным к ее прелестям, сконцентрировался на порке. Перед его глазами стояла избитая до полусмерти, но все же неотразимо красивая, Христина. Ударив, он слегка оттягивал и придерживал плетку. Витой конец, будто прилипал к коже. Она сильно морщилась и сдувалась на месте соприкосновения.
     Рябая брыкалась крепким телом, чертыхалась и басила низким голосом. Особенно сильные удары прерывали ее дыхание, и из груди вырывался громкий кашель.
     Подошедшая Катерина подбадривала Охрима.
   - Так ее, злыдню, так. Пуще пори, Охрим, вспомни, как она над Христей издевалась.
     Голос у битой сорвался. Теперь она еле слышно только что-то бубнила себе под нос. Охрим завелся. Переходил со стороны на сторону и бил с азартом.
  - Добре пробирает парень, - одобрительно переглядывались старики. – Славная смена растет.
     Мощная задница у рябой вспухла как тесто на дрожжах. Красивые формы расплылись, и попа превратилась в необъятный сплошной кусок. Побои вызвали у женщины поток слез, она не скрывала своих мучений. Плетка заставляла тело корчится, извиваться при каждом новом ударе. Кожа битой пестрела множеством темно-красных ссадин, а там, где они пересекались, проступала кровь. Голос у рябой прорезался, будто второе дыхание открылось. Она заорала как резаная. Здесь смешалось все. И невыносимая боль, и мольба о пощаде.
   - Ослобони-и-ите-е-е-е…. А-а-а-а-а-а.… Ой, матушка, родимая. Помоги, господи…. А-а-ах! Умоляю, век не забуду, по-ща-ди-те…
     Охрим под конец бил уже не из всех сил. Старался дважды не попадать по рассеченным местам. Силы рябую покинули. Всхлипы перешли в ослабевший хрип, а под конец ее голос звучал, как с того света, замогильно.
     Отсчитав, что положено, Охрим бросил плетку и в сердцах сплюнул.
   - Обгадилась, стерва.
     Порка закончилась. Рябая привела себя в порядок, но все же дрожала от боли, а из горла вырывались судорожные всхлипы. Ее завернули в мокрую холстину и унесли домой.
     Довольная Катерина подошла с улыбкой к младшему Стародубу.
   - Молодец, от души поквитались. Эх, жаль, Христинушке не удалось поглядеть. Ну, да ладно, я ей в подробностях все перескажу. Бывай, хлопец. Прощевайте, люди добрые, - поклонилась она казакам.
   - Прощай, прощай, да не забывай, что было…


     Только порка рябой закончилась, казаки потянулись домой, а Михась вскинул одним махом крепкое тело на коня и от майдана погнал галопом. Этот казак излучал благожелательность, вызывал доверие и уважение спокойной силы, которая от него исходила. Но сейчас он забыл про гордость и был не похож на себя. Мчался во весь опор и лишь однажды придержал гнедого, чтобы отобрать у казачат кизиловые прутья, которые те нарезали для удилищ. Заскочил верхом прямо во двор рубленного пятистенка, бросил поводья растерявшейся матери и в дом, за младшей дочкой.
     В доме в это время мать наставляла Татьянку про суженого.
   - Бабка мне говорила: “ Удержать мужика при себе – целое искусство, которое требует терпения. И не всегда такое терпение безопасно. Зато результат, при правильном выборе, окупает издержки”. Прежде всего тебе надо научиться отваживать соперниц. Распознай “врага”, а затем переходи в атаку. Нейтрализовать соперницу проще простого и расскажи про своего парня такого, что ей и во сне не приснится…
     Закончить не успела, как вбежал разъяренный муж. Редко она видела Михася таким.
   - Лясы точите, поганки? А того не знаете, что гроза в дом пришла. Какого лешего, - он поднес волосатый кулак к носу дочери, - тебя понесло к Катерине? Чего ты там забыла? Мою фамилию склоняют на майдане! Когда это было?! Засеку гадину.
     Схватил дочь за косы и вытащил во двор. Там за шкирман привычно вогнал дочь между ног, подол и рубаху на голову, и давай наяривать по ядреной девичьей попке. Порол свежими кизиловыми прутьями, не скупясь, учил уму разуму.
     Татьянка, девчонка строптивая, младшая в семье, избалованная. Не смотря на то, что ее лупили и лупили не раз, на тугой попке еще виднелись следы прежних наказаний, в разум не входила. Вот и сейчас, не поняв в чем дело, за что папаня парит, поначалу огрызалась и посылала хулу в его адрес, крепко зажатая между ног. Тогда он стал бить размашисто во всю мужскую казацкую силу. Опускал розгу, да так разошелся, что и не остановить. Дочка завизжала, как резаная, хваталась руками за вонючие кирзовые сапоги, умоляла простить. На ее розовой озорной заднице одна за другой вспыхивали ярко красные полосы. Чернобровая Татьянка орала так, что дух захватывало. Кизиловые прутья, казалось, насквозь пронзали кожу, дубили что есть мочи.
     А отец порол. Порол сначала молча, злоба подхлестывала, а разум затмило. Розги щелкали по голому телу, словно выбивали дробь. Татьянка то сжимала зад, и они отскакивали от натянутой плоти, словно палки от ковра. Когда же они в изнеможении расслаблялась, то прутья обвивали мягкую попу и впивались в нее клещами, кусали плоть, оставляя неизгладимые долгие следы. Если дочка ворочалась, то Михась выкручивал ей руку до хруста в локте, что было еще больнее.
   - Прости ты ее, неразумную, - взмолилась за дочь Параскева.
     Наконец, атаман разжал колени, дочка распласталась на земле. Лежала и подергивалась. Сил не было не то что подняться, даже юбку одернуть. Так и валялась в пыли, отсвечивая красным исполосованным задом. А бравый казак уже во всю трудился над матерью. Он снова ощутил влажной вспотевшей ладонью шершавую поверхность розги и опять принялся пороть, приговаривая.
   - Коза старая, дочка разумом не живет, ну да ладно, молода еще. А ты-то куда смотрела? Тебя для чего в доме держат? Чтоб дитя блюла, разуму учила. А ты? …. Э-э-э-эх, получай, а вот еще, дура, чтоб вредь у меня тише воды, ниже травы. Позор какой, срам на всю станицу. Ах ты возмущаться, старая? На еще, короста липучая, чтоб тебя черти съели.
   - Ты что, Михасенька, да побойся бога. Не виноватая я, попробуй уследи за такой дылдой.
   - Что, что ты сказала. Вякает еще. Учить меня будешь? Я тебе покажу. Бубнит мне тут под горячую руку.
     Он намотал густые длинные волосы на руку, подтянул жену к себе и порол от плеча наотмашь без всякого связывания. Параскева голосила по-бабьи. Но наученная горьким опытом сопротивления не оказывала. Лишь изредка вставляла фразы, чтобы дать себе передохнуть. От постоянных многочисленных ударов ее задница прямо на глазах налилась, словно созревший плод.
     Михась немного притомился, потому жену порол уже не спеша. Аккуратно и деловито выстегивал обе половины. Просьбы о пощаде по-прежнему были бесполезны. Он только ехидно осведомлялся, как жена себя там чувствует, и вне зависимости от ответа, продолжал начатое дело. Параскеве было не видно, но зато она прекрасно ощущала, как мягкое место разогревается на глазах, становится еще мягче и заливается краской. Улучив момент, когда он отвлекся, чтобы заменить истрепавшиеся прутья, Параскева повернула голову, чуть не сломав шею, подтянула руками попу на себя. Так и есть. Ее бедный зад стал походить на красную, усеянную гвоздиками клумбу.
   - Казаки дважды не присягают. Я свою честь никому марать не позволю. Раскинь мозгами, Параскева и сделай выводы.
   - Да я ничто, я завсегда за тебя, родимый, о-о-о-ой, матерь божия. Выпорол, значит за дело. Я не обижаюсь.
     Будто не розги, а огненные плетки стегали по ней. Под конец его хлесткие удары вызывали уже не крики, а истошные вопли. Начали собираться любопытные. А для Параскевы все стало безразличным, тело окаменело, превратилось в бесчувственное.
     Зрители через плетень сокрушенно качали головами.
   - Ай-яй-яй, как не стыдно. У такого отца такая паскудная дочка. Да и мать не лучше.
     Словно масло в огонь подливали.
   - Чего заявились, зеваки позорные? Поглазеть вылупились, все вам интересно, - н

#1319 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » От так вот... » 03.06.2008 11:21:13

Данный снимок осталось только подкрепить рассказом по данной теме, т.е из жизни казаков, что сейчас и сделаю ( естественно не в разделе Юмора)
PS. Сразу предупреждаю, что вещица достаточно жесткая

#1320 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » "Магия боли" (Н.Филиппов) » 02.06.2008 11:36:49

Serge de K
Ответов: 0

Вместо предисловия. Информация почерпана из http://www.wespank.net/mikrosh_mb_1.shtml       

  Николай  Филиппов

Магия  боли

психоаналитические  этюды

Автор -  психолог -  консультант ,  действительный  член  Московской  психоаналитической  ассоциации , представитель  школы  реального  психоанализа , опирающегося  не только  на клиническое и  теоретическое  наследие  фрейдизма  и постфрейдизма ,  но  и  на  междисциплинарный  характер ,  интеграцию современной  психологии , психотерапии ,  этнопсихологии ,  истории  и  социологии . Книга  «Магия  боли» - первая , из  задуманной  серии ,  в которую так  же входят :  «Магия наслаждения» и «Экстаз жизни» .

         

И  в нас  тоже.

  Пароль выживания

Вы  не  замечали ,  что  мы  все  очарованы  болью ? Появившись  на  свет  в  родовых  муках ,  потом  всю  жизнь  мы  пытаемся  снова  и  снова  пережить  те  первые , наполненные  криком  и  страданиями , мгновения  нашего  бытия . О ,  нет , это  совсем  не  только  стремление  к  смерти , и  даже  не  заигрывание  с  ней .  Боль -  пароль выживания , объяснение  многих  странностей  нашего  существования. Почти  все   мы  боимся  боли .  Боимся  как  таковой .  Боимся  признаться  даже  себе , что   часто  и  противоположное  чувство -  наслаждение  для  нас  возможно  не  иначе  как   через  собственное  страдание - физическое  или  духовное . Нам  не  очень  уютно  от  мысли ,  что  проявления  высшей  духовности  уживаются  в  нас  с  самыми  грубыми , примитивными ,  порой  даже  первобытными  животными  инстинктами. Конечно , приятнее  видеть  себя  возвышенным  тургеневским  героем  или  идеально  отрешенным - блоковским. Но ,  другие  мы,  другие...   

Русский  человек  рожден  на  страдание . Страдание  очищает  его  душу,  облагораживает ,  готовит к победам  в  жизни . В  нем  он  черпает  силу  и  мудрость . Приглядитесь  внимательнее - любой русский  гораздо  труднее  переносит  свой  успех ,славу , богатство , внешнюю  красоту , чем  неудачи .  Юродство  он  возводит  в  сан  святости ,  а  их  уст  пастырей  своей  религии  Православия , вот уже  почти  две  тысячи  лет  слышит : «Жизнь  без  страданий  опасна. Бог ,  который  не наказывает  нас -  это  Бог ,  который  не занимается  нами» .

Так ,  веками  формировался  тот  уникальный  менталитет  русского  человека , «тайна  русской  души» ,  до  сегодняшнего дня  непонятная  и  пугающая  иностранцев . Вот ,  к  примеру ,  свидетельство  одного  из  них ,  итальянца  Паулини ,  датированное  аж  1689  годом . « Русские ( в  особенности  женская  половина  их ) , смотрят на  побои  как  на  своеобразное  доказательство  любви  и  благосклонности. Странным  образом ,  русские  женщины  бывают  наиболее  довольны  и  веселы  тогда ,  когда  получают  добрую  встряску  от  своих  мужей» . В народе  эта  особенность  русской  семейной  жизни еще   более метко  определена  поговорками : «Жену  не  бить-  милу  не  быть», «Бьет - значит  любит» .   А  многовековой обычай  субботних  порок  детей ?  Он  существовал  только на  Руси -  придуманный  самим  народом своеобразный  психотерапевтический  сеанс - очищение  болью .  Известная православная  формула : «все  равны  перед  Богом» - вдохновляла  участников  наказания :  никто  не  чувствовал  себя  обиженным . Заглянем в  «Исторические  судьбы  русской женщины»  книгу  историка  Сергея Шашкова , изданную  в  1879  году. В  ней  описывается то ,  как  происходил  у наших  предков  свадебный  обряд : « Жених , после  венчания  получал плеть от  отца  невесты  и  трижды  бил  ею  новобрачную  в  знак  власти  над  ней . Сама  плеть  называлась «державою».

Что  же  это  за  модель  жизни ,  принятая   русским  народом - существование  через   страдание ?  Существования  в котором  боль как  очищение ,  как  переход  на  новую  ступень чувственного  и  духовного  развития ? Существования , в  котором  наше «Я»,  наша  ментальность  проявляются  наиболее  полно  и  ярко. Впрочем , вариантов  бытия  в  ней «Я»  не так  уж  много . «Я» - утверждающее , так  называемый  сценарий  жизни , «Я» - отрицающее - сценарий  смерти . «Я» - отвергнутое  родителями , «Я» - подавленное  матерью, «Я» - искалеченное  отцом. Но  человек ,  существо  общественное .  Прикоснувшись к  тайне  магии  боли  прочувствовав  ее , он  стремиться  сделать  ее  достоянием  других , превратить  личное  знание  в  общественное  явление . Здесь ,  после  выхода  из своего «Я»  русский  человек  уже не  одинок .

В  разные  эпохи  и в  разных  странах люди  искусно  маскировали свое  влечение  к  боли , а еще  чаще  свое  сопереживание  созерцанием  чужих  страданий,под  воспитательную ,  религиозную  или  светскую  необходимость . Так  возникли  такие  явления  в истории  человечества  как спартанское  воспитание , древнеримский  культ  порки , процессы  инквизиции  над  ведьмами ,  русский  крепостной  театр  и  дисциплинарная  система  нацистких  концентрационных лагерей. Вот  уж  где  страсть  к  боли  раскручивалась  на полную катушку !

Но  этим  занималась  лишь  часть очарованных  болью . Другая -  прямо противоположным , не  раскруткой , а поиском  защиты  от  разрушающей  силы  болевого  влечения . Кто - то  из них  погрузился  в  мир  эротических  грез,  пытаясь  яростью  переживаний  изгнать  из  себя  беса  мучительства .Кто - то , прячась  от  разрушающей  страсти ,  превратить  все в  игру,  бесконечный садо - мазохистский  спектакль. А  кто , не мудрствуя  лукаво,  бросил  себя под  ноги  очередному  божеству : « Мучай  меня, Великий !».

Обо  всем  этом -  мой  дальнейший рассказ .

  Часть  первая :  Прикоснувшиеся к тайне


  Баллада  о  материнской  розге


                                                                                                   « Розгой  будем  мерить  стих ,

                                                                                                      Рифмы -  свист  жестокой  порки».

        Слова , вынесенные  в  эпиграф принадлежат  классику  русской  литературы,  поэту  и прозаику  «серебрянного  века» - Федору  Сологубу           (Ф. К. Тетерникову ; 1863 - 1927 ). То , что это  не  поэтическое преувеличение ,  а  четкая , продуманная ,  что называется  «выдышанная  жизнью» позиция  ,  легко  убедиться ,  полистав ,  ставшие  только  совсем  недавно   достоянием  широкой  общественности  сологубовские  «Афоризмы» . Вот  некоторые  из  них :

       « Люди  любят  побои , -  потому что любят  родителей .

          Всего  приятнее -  сочетание стыда  и  боли.

          Испытание  боли  дает  жизни  полноту  и  значительность ; только  ничтожные  люди  не   выносят  боли.

          Надо  страдать , -  для  души ,  для  детей , для счастья , для  здоровья. Предки  были  мудры , когда  секли  детей,  ибо  надо  страдать» .

Кто он был -  Федор Кузьмич  Тетерников ? Одинокий  садомазохист  от  литературы ,  вечный  мальчик , «отрок  чернокудрый» , свихнувшийся  на  порке?

В том - то  и  дело , что  нет .Садомазохисткая  терминология  здесь  абсолютно  неприемлима .

       В собрании музея  Института русской  литературы  сохранилась фотография  семилетнего  Феди .  Ангелоподобный  ребенок  напряжен  и  смущен перед  объективом  фотографа .  О  чем  он думает?  О  бывшей  или  предстоящей  порке , которая  обязательно  случится ,  если  маме  не понравится  его  поведение,  или  еще  о  чем - ни  будь  неприятном , таком  как , стояние  голыми коленями на горохе, например ,  за то , что «на  вывески головой много  крутился» ; неизвестно . Но   то ,  что жизнь  маленького  Феди  была до краев наполнена физическими  наказаниями, факт . О нем   пишет  сам  Соллогуб  в своей  «Канве к  биографии»:

«У  матери .  Смерть отца . Лег на  стулья и заплакал . 1867 .

Мальчик  Витя.  Он  сломал ноготь . Меня больно высекли.

Рукавички  дал  мальчику  подержать . А  тот  их  украл . Мать  ходила меня  искать. Потом порка .

Сады  и  розги  в  Прачешном  переулке .

Розги  в  доме  Северова  дважды. Мое  красное  лицо . Розги в  доме  Духовского , часто .

Драка  на  улице . Не  давай  сдачи . Высекли .

Мои  муки  при  учении  грамоты . Крики  бабушки . Колени . мать  меня  уводит. Сечет.

Наклейка  почтовой марки  на письмо. Сначала  смеялись , потом  высекли .

Елена  Ивановна  привела  меня в  школу. Дома  вечером  для  острастки  порка.

Я разбил  термометр . Ругань  ночью  при гостях . Еще  раньше ругань  бабушки. Жестокая порка» .

      Так ,  что  как ни верти ,  Феденька ,  Федор ,  Федор  Кузьмич   стал  таким  поклонником  розги  не по  случаю ,  и  не  в результате  каких - либо  физических - гормональных ,  или  психических  нарушений , а  волею  и  желанием  своей матери   Татьяны  Семеновны Тетерниковой , своего ,  как он ее  сам  называл ,  «строго родителя» .

    Зачем  простой  малограмотной  русской  женщине  все  это  было  нужно ?  Можно  догадываться ,  можно  и  понять ,  опираясь на известные  нам  факты из  биографии  Сологуба .

Обращает  внимание  на  себя  то , что такое  «  взыскательное  до  жестокости  воспитание»   стало  применяться  к  Феде  сразу  же  после смерти  отца .  Помимо забот  о  нравственном  здоровье  сына ,  Татьяна   Семеновна   так  же  решила  вести  беспощадную  борьбу    с наследственной  болезнью ,  якобы  преследующую   род  Тетерниковых . Вполне  понятная реакция  на  смерть  близкого  человека. Попытка  уберечь ,  спасти  от  несчастья  других  членов  семьи и ,  в  первую  очередь ,  конечно же  наследника ,  будущего  мужчину , мужа -  Феденьку .

         Что  для  этого  нужно ?   « Простые и суровые  средства». Без всяких там  барских  прихотей . И  Феде  вплоть до  двадцатилетнего возраста  приходилось  с ранней весны  и  до  поздней  осени ходить  босиком ,  везде  даже  в  училище и  в  церковь . Дома  его одеждой были :  в теплые  дни  короткий полосатый  халатик  из  льняного полотна  на голое тело ; в остальные в том  числе и ненастные  дни рубашка  блуза ,  кожаный  поясок ,  штаны  короткие  до  колен.

          А  теперь посмотрим  на  эту же  картинку  с  другой  стороны . Чего  добилась  Татьяна Семеновна ?  Только  одного  с  годами мальчик не  только  превращался  в  юношу ,  но  и становился   убежденным  гимнофилом -  поклонником наготы . Да и иначе  быть  и не  могло. Материнская  воля  вынудила  его  ломать  свое  «Я». При  врожденной     застенчивости  и   стыдливости  он  фактически постоянно чувствовал себя без  одежды. С  годами  переживания  и  стыд ,  сменило  восхищение  своим состоянием . «Люби  наготу , -  только  она прекрасна. Нагое  тело  свято ,  одетое грязно . Ибо  одежда  покров  для  грязи», - запишет уже  в  зрелые  годы  Сологуб  в своих «Афоризмах» . А  тридцать  шестой главе романа  «Тяжелые сны»  пойдет еще дальше , утверждая « спасительную  и  очищающую  красоту  обнаженной  плоти».

        И  все  бы  ничего ,если бы  размышления  юного  гимнофила  не  переплетались бы  с постоянными материнскими наказаниями :

                                    «  Глаза  горят ,  лицо  пылает ,

                                             Но все же  мальчик  приучен

                                             К повиновенью ,  и  снимает

                                             С  себя одежды , плача ,  он » .

Это  стихи - воспоминанье написаны  26 - летним  Сологубом . Воспоминанье ,  впрочем , довольно  свежее (  мать секла  Федю  до  20  лет ). Его порке всегда  сопутствовало  полное обнажение с последующим  «раскладом  на короткой  лавке»: 

                                  «В  саду ,  подальше , -  там  березки ,

                                         Такие  светлые  стоят.

                                         От  веток  их  порой полоски

                                         По  телу  моему  скользят .

                                        Сперва они на белом поле

                                        Ложатся ,  узки  и  красны ,

                                        А  после ,  с  возрастаньем  боли ,

                                        Смотря  по  степени  вины ,

                                   Они  синеют ,  багровеют ,

                                   На поле  красном  так близки ,

                                   И  вот  уж  капли  крови  рдеют ,

                                   Сливаясь  скоро  в  ручейки...»

     Год  за годом ,  наказанье  за  наказаньем  и  произошло  то ,  что должно было произойти . Нежный  мальчик , постоянно  заливающийся  краской ,  стыдящийся  и  боящийся  и  самих  розог  и  боли  от  них , и  своей  наготы перед матерью, а  в более старшие годы  пугающийся возможного  пробуждения своего  мужского  естества , - все  это не могло не вызвать ( не на сознательном ,  конечно ,  на  подсознательном  уровне )  ответную  реакцию  у  одинокой , оставшейся в  35 лет  без  мужа  женщины. Многолетние порки  сына стали  для нее  единственным  вариантом сублимации , выхода ее сексуального  чувства .

          Кто  посчитает  эти  размышления  вольной фантазией  автора , пусть заглянет в правила ( их  написаны  в  18 - 19  веках  целые тома )  правила  физического наказания  детей  в  английских  школах - пансионах . Там  везде есть  пункт  о недопустимости  их  проведения  «незамужними  женщинами  и  вдовами».  Англичане прекрасно  знали ,  что  стоит  за «суровой , железной  дисциплиной»  этих  дам . Кстати , сам  Федя  догадывался  об  истинном смысле материнских порок  и отразил  его в  одном из первых своих стихотворений :

                   « Всем   кажется , - я ,  как  тросник  дрожу ,

                      И  никуда  я в  жизни  не гожуся ,

                      Но  я порой  внезапно  надержу,

                      Или   с  мальчишками  вдруг  подеруся .   

                      Тогда    бранят  меня , стыдят , секут ,

                      Как  будто  бы  со  мной  нельзя  иначе ,

                      Как  будто  бы  березовый  лишь  прут

                      мне  нужен  так ,  как  кнут  упрямой  кляче» .

Обратите  внимание на  слова «как  будто  бы со  мной  нельзя иначе». В них  ключ  к последующим  жизненным  трагедиям  Сологуба .

      «Нельзя  иначе» - потому ,  что так хотелось матери , потому ,  что это была  ниточка , привязывавшая ее к жизни . Она  ,  Татьяна  Семеновна  Тетерникова , судя по сохранившимся воспоминанием , совсем  не была  злой  и жестокой . Просто  как бы  мы сказали сегодня  ,  ее внутреннее , женское «Я», почувствовав возможность волевой власти над  девочкоообразным сыном, вырвалось и подмяло под себя  и  его волю ,  и его чувства ,а в более взрослом  возрасте  и  сексуальные влечения . Это  было пострашнее инцеста. Сексуальная связь с матерью может прерваться ,  вытесниться , замениться  другими сексуальными  отношениями . Разорвать  круг представлений ,  фантазий , влечений , созданный вспышками материнской власти невозможно.

Тем более когда  это были не просто  порки -  упоение поркой :

                « Господь  мои страданья  слышит .

                     И  видит  кровь  мою Господь .

                     Его  святая  благость  дышит

                     На  истязуемую  плоть.

                    На  теле капли  крови  рдеют

                    И  влажен пол  от  слез  моих ,

                    Но  надо  мною  крылья  реют

                    Его  посланников  святых...

                    Смиренно  претерпев  удары ,

                    Я  целованьем  строгих  рук

                    Благодарю  за лютость  кары ,

                    За  справедливость  острых  мук» .

В результате - программа на  всю оставшуюся жизнь. Так же предельно ясно  выраженная  Сологубом :

             «... И  муки  любя ,

                  Мучительно высечь

                  Велю  и себя.

                  Мне  радостна  будет

                 Жестокая  боль, -

                 Скрещенье  жестоких ,

                  Разнузданных воль ».

                             

И  еще точнее  в  «Афоризмах» : «  В напряжении  сил  люди  любят  боль  и  стыд ,  и в  этом корень  сладострастия» .

        Этот  самый  «корень сладострастия смеялся и издевался  « недотыкомкой»  над Сологубом всегда . Его сексуальный мир был  безжалостно искажен , искарежен.   Над ним поглумились  все :  и безудержная   страсть , нашедшая свой выход  и точку приложения  , и кровавая  материнская  розга ,  и собственный  стыдливый  и  нерешительный  характер.

     Однако назвать  алголагнические мечтания  Федора  Кузмича  Тетерникова  садомазохизмом  можно только  будучи  абсолютно невежественным  в человековедении . В действительности происходило  как раз  обратное . Никакого «наслаждения  и возбуждения»  он  не получал . А всего лишь  пытался пробиться  к себе ,  в своему  забитому ,  задавленному  мужскому «Я». То , чего  он  хотел ,  что  его  влекло  он в жизни   не   находил . Недостающее восполнялось  фантазией . Все его стихотворения , вся   его  проза заполнены  «голоногими прекрасными мальчиками» , « нагими пажами и девами»:

               « Воздвигнет  мне  царство

                  Живая  мечта , -

               Там  с  радостью  мука

                  Чудесно  слита.

                  Нагой красотою

                  Украшу  мой  двор.

                  Пажей наготою 

                  Насыщу мой  взор.

                  И  дев  обнаженных

                  Светла  красота ,

                  И радостна  сердцу

                  Моя  нагота...

                  Когда  же устану

                  Я  петь  и  плясать,

                  Неловких  велю я

                  Схватить и  связать,

                  И  сечь  прикажу  я ,

                  Чтоб тешить мой  гнев ,

                  Пажей  обнаженных

                  И  трепетных  дев.

                  И слаще  свирели

                  Обрадует  крик ,

                  Пронзителен ,  звонок ,

                  Нестроен  и  дик ».

       И вот с таким сексуальным  багажем  он  выходит  в  жизнь. Что дальше ?  А дальше самое тяжелое  -  сублимация №  2  -  игра в прятки  со  смертью . Он ее панически  боялся , пытался  обмануть  ,  воспевая . Вот  заслуживающее доверия ,  свидетельство , общавшегося с  Сологубом в последний год жизни  поэта и критика В. Смиренского : « Умирал  он долго и  очень  мучительно. Только  здесь  выяснилось , что  этот «поэт  смерти» , всю  свою жизнь ее прославлявший , совсем  не любил ее и неждал. Он  яростно отмахивался  от  разговоров на  эту тему : «Да  мало  ли  что я  писал !   А  я  хочу  жить!» .

     Тогда  зачем  эта маска ? Стоп  . Маска  ли ?  Отмотаем  ленту жизни Сологуба назад ,  в  дни детства  и  юности , когда его помыслами , чувствами  и влечениями руководила материнская розга .

        Что такое физическое наказание ?  Акт  воспитания?  Акт  устыжения?  Акт  воздаяния  болью  за  проступок?  Возможно , но  это взгляд из  вне , взгляд взрослых ,  наказывающих ,  а  для  ребенка ,  тем  более подростка порка совсем  иное . Это как раз та  самая  «малая  смерть» , о которой так  вдохновенно пишет  современный французский сексолог  Дидье  Дюма , разбирая  истоки  наслаждения  от оргазма . Только  в  них  энергия  жизни  и  энергия  смерти  сливаются  воедино, то  в  восторге  рождения нового  человеческого  существа ,  то  в упоении  сладостью  исчезновения ,  ухода .

        Боль  от  розги ,  стыд от наказания и служат теми «кодами» ,  которые  извлекают из подсознания ребенка ,  а еще  чаще  подростка , эти процессы. Они  не  только сексуализируют  его  жизнь , но и придают  этой сексуальности тот  самый  «болевой»  оттенок ,  который  как  раз и спешат  окрестить  садомахохизмом . 

            На самом  же деле , справедливее говорить о затянувшемся процессе отъединения  от  матери  и о своеобразном материнском  «интиме» .

            Мучаются обе  стороны .Купаясь , вертясь , то в  энергии  жизни ,  то  в  энергии  смерти ,  присягая ,  то боли ,то наслаждению . Но искалеченным из  этого  вихря  выходит, почти  всегда , только мальчик ,  юноша , мужчина .

           Что прекрасно  видно  на  судьбе Сологуба . Решившись ,  наконец , на брак  в  44  года , он  называет своей избранницей , младшую его на  12  лет известную писательницу   Анастасию  Чеботаревскую . «Роковое  сплетение двух судеб» ,  действительно  во многом изменило творческие и жизненные установки  писателя . Это был  союз родственных  по духу людей . Они и подписывались часто единым , придуманным  Сологубом  именем  Малим . Но ,  конец  этой   14 - летней «духовной  песни » , духовной  связи  ужасен . Вот  строчки  из письма Федора - Малима Д. С. Мережковскому :

             « Дорогой  Дмитрий  Сергеевич,

Вы , конечно  знаете  о  моей  утрате . 23  сентября  Анастасия  Николаевна .  заболевшая  незадолго до  этого  психастениею ,  ушла  вечером из дому  и бросилась  в  реку  Ждановку. Случайные  прохожие  слышали  ее   последние слова : « Господи, прости  мне».  Пытались спасти ее, но не  смогли . Водолаз  не  нашел  тела .» мая  оно  всплыло . 5 мая  мы похоронили  ее на   Смоленском  кладбище» .

         Если  бы этот  печальный  факт не был реальностью , он бы прийти  из романов  и рассказов  Сологуба ,  где герои предпочитают сводить счеты с жизнью  именно таким способом .

        Выходит  сам  срежиссировал смерть  жены. Смешал  фантазию и  жизнь ? Нет , не так . Духовное единение  мужчины  и женщины ,  живущих вместе не один год , всегда сопровождается единением физиологическим , сексуальным . Кем  фактически  была Анастасия  Чеботаревская  для Соллогуба ? Идеальным секретарем.  Иногда соавтором, иногда  литературным агентом . Все  это  очень нужно , но абсолютно недостаточно для жизни  мужа и  жены . Вот  здесь- то  и был , по - видимому , сбой. Причину  самоубийства  Чеботаревской  Сологуб видит  в психастении . Но  это  совсем не  причина ,  а  только  фон , на  котором суицидные настроения   стали  приобретать  очертания конкретного действия . Истинная  причина  же -  в тех специфических  сексуальных возбудителях  Федора Константиновича Тетерникова  , которые   были заложены в него материнским воспитанием . Это  и  страсть  и  обожествление  наготы , и маниакальное  обожание  «босоногих , кудрявых мальчишек» , и  постоянное  желание сечь  самому   и  быть  высеченным . Полный  алголагнический набор .

        Можно  предположить , что  как  литературный  факт , подобные  воззрения  Сологуба  вполне устраивали Анастасию  Чеботаревскую . Ведь никто иной  как она , была  активнейшим пропагандистом идей театральной  постановки  «Мелкого  беса» -   одного из  самых  ярких   сологубовских алголагнических  произведений.  Но  весь  фокус  в  том , что  это  были  не только  литературные воззрения , а  жизненная , сексуальная  установка . Не писателя , а мужа . Вот это  уже  , как  видно ,  никак не могло устроить Чеботаревскую. Она продолжала духовную  жизнь , поставив  крест  на сексуальной . Наверняка , оправдываясь  обычным : духовным  людям  этой гадости не  нужно . Но так или  иначе  ее  женское , сексуальное»Я»  было  невостребовано , и однажды...

       Нет , ничего  особенного  не  случилось , просто она почувствовала , что какая-то часть  ее , быть ,  может , даже  большая , уже  умерла. Остается  только  закончить начатое . И  она бросается в  Ждановку .

       На извечный  русский  вопрос : «Кто виноват ?» . Ответ один -  материнская розга .                                     

                                                                                                                   

                            Смертельный  номер

                       

Все  мы  ходим  под  своей  судьбой . Предначертанная  до  нашего  рождения , порой  отталкивает  и  чем  дальше  мы  бежим  от  нее , тем  сильнее  она  нас  притягивает . Прячемся , изворачиваемся , а  она  все  равно  лезет  из  нас  как  пружины  из  старого  матраца . Грубо?  Отнюдь .

Давно ,  не  одно  десятилетие  в  умах  российской  публики  вспыхивает  и  исчезает  фраза : « Да  был  мальчик - то. Может , мальчика -то не было ?» - реплика  из  последнего  «прощального»  романа  Горького  « Жизнь  Клима  Самгина» . Фраза ,  итог  не  творческой , нет, жизненной  биографии писателя.

Можно  долго  и  научно  рассуждать о  силе  и бессилии психоанализа . но  факт  остается фактом -   подсознательное , выплывшее ,  явившееся  ближе  всего  к  истине , существу .

История  эта  заканчивалась  самоопраданиями ,  самоисповедями  «великого  пролетарского писателя  Максима  Горького »  в  «Климе  Самгине» . а  началась  она  когда  Алеше  Пешкову  было  всего три  года . Умер  его  отец. Умер нелепо , зло . От  холеры. Ухаживая  за маленьким  сыном . Сын - разлучник , сын  разрушитель   большой , нежной , сильной  любви  Варвары  и  Максима - Алешиных  родителей . Страшная , незавидная  участь ! Малыш  довершил , закончил  то ,  что  давно  желала  вся  каширинская  родня . «Не ровня  он тебе -  из  мастеровых ,  а  мы  купеческие...» -  это  еще самые  лучшие слова  которыми  постоянно корил  дед при  Алеше  мать.

Аукнулось  это позже - в его  псевдониме :  имя  отца с  определением «горький» - наивной ,  почти  детской  попытке  убежать  от  себя , от  своего ,  включив  программу  самоуничтожения.

Писатель  тем  и  хорош , что он  сам  рассказывает о  себе .  Со  школы известные  строчки  из  «Детства» : Бабушка  кинулась  ко  мне  и  схватила    меня  за  руки , закричав :  -Лексея  не  дам !  Не  дам  изверг ! - Она  стала  бить  ногою  в  дверь , призывая: - Варя , Варвара !..Дед  бросился  к  ней , сшиб  ее  с  ног , выхватил  меня  и  понес  к  лавке . Я  бился  в  руках  у  него , дергал  рыжую  бороду , укусил  палец . Он  орал , тискал  меня и , наконец , бросил на  лавку , разбив  мне  лицо . Помню  его  дикий  крик : - Привязывай ! Убью!..-  Помню  белое  лицо  матери  и  ее  огромные глаза. Она  бегала  вдоль  лавки  и  хрипела : - Папаша , не надо! Отдайте...- Дед  засек  меня  до  потери  сознания , и  несколько  дней  я  хворал, валяясь  вверх  спиною  на  широкой  жаркой   постели...».

Казалось  бы  после  подобного  обращения  кроме  ненависти  к  деду  от  шестилетнего  мальчика ничего  ожидать  нельзя . Но... дальше  Горький  убедительно  показывает , что  единственным  человеком  в  доме , которого  он  внутренне  любил  и  жалел  был  именно  дед .  Что  за  странная  любовь  через  розги , через  жесточайшую  порку ?  И  совсем  не  странная . Василий  Васильевич  Каширин ,  Алешин  дед , сам  того  не  подозревая , наказав  его  «до  потери  сознания», стал  для  него  единственным  человеком, понявшим самое  тайное , сокровенное.  К  этой  тайне , кстати ,  уже  начали  подбираться  исследователи при жизни  «буревестника  революции» . Любопытная  информация  содержится  в  выходивших  в  1925 - 1930 годах   выпусках «Клинического  архива  гениальности  и  одаренности» . Неоднозначности  личности  основоположника  социалистического  реализма»  посвящены  исследования : «Делирий  Максима  Горького (  о  душевной  болезни , которой  страдал  М.Горький  в  1889 - 1890  годах )» ,  «О  суицидомании  Максима  Горького» , «К  психологии  сновидной  жизни  Максима  Горького» , «Наследственность  Максима   Горького» . Однако  никакого  общественного  резонанса  эти  попытки  понять  личность  «гениального  босяка»  не  имели . «Клинический  архив»  издавался  в  Свердловске , мизерно  малым  тиражем  в 300  экземпляров . К  тому  же  наука ,которую  он  представлял -  эвропатология - (соединение  психо - патологического  анализа  и  творческих  устремлений) , была  забыта  в  те  же  30 - е  годы . Почему ? Немалую  роль  сыграло  то , что  эвропатологи  видели  в  любом  ярком  психическом  проявлении  патологию. Психиатрическая  подготовка  сыграла  с  ними  злую  шутку : в  творчестве  они  видели только «приступ» . У  Гоголя , по  их  мнению, «шизофреническая  психика» , а  Лев  Толстой  «эпилептоидная   личность».В  результате ,  при  всей  занимательности , реальная  ценность  эвропатологических  исследований  не  высока . И  все  же , эвропатологии  уделяли  внимание  лучшие  психиатры - клиницисты  и  не  прислушаться  к  их  мнению  было  бы  непростительной  ошибкой . Так , через  все  исследования «душевной  патологии  Максима  Горького» , проходит  верная  и  ключевая  для  понимания  жизненных  злоключений  писателя  мысль о  его  ПОСТОЯННОМ  СТРЕМЛЕНИИ  К  СМЕРТИ , ИГРОЙ  СО  СМЕРТЬЮ.

Та  детская , субботняя  порка  под образами  открыла  ему  возможность   столь  желанного , не  зависящего  от  его  воли  ухода  из  жизни...Дед  впервые  сыграл  с  ним  в  смерть  и  отныне   эта  игра  становится главным  занятием  его  сознательной  жизни . Обратимся  снова  к «Детству» , одному  из  немногих,  что  называется « не  высосанных  из  пальца»  произведений «соцреалистического  гения».Вскоре  после  дедовского  наказания  между  Алешей  и  его матерью  произошел  такой  разговор : - Поди  стань  в  угол .- Зачем ? -

Она  тихо , но  грозно  повторила : -  В  угол !

-Какой ?  не  знаю ,  что  тебе  надо , сказал  я , отчаявшись  понять  ее...

- Ты  знаешь , что  это  наказание  стоять в  углу ?                                           

-Нет. Почему  наказание ?                                                                                                 Для  Алеши , как  затем  и  для  Алексея  Пешкова, а  затем  и  Максима  Горького   наказание  всегда  существовало  только  в  одном  измерении - порка. Сцены , где  она  применяется  навязчиво  кочуют  из  рассказа  в  рассказ, из  романа  в  роман . Сцены  подробные  до  натурализма . Можно  проследить  по  ним  как  в  зрелом  мужчине  каждый  раз  просыпается  тот , высеченный  мальчишка , как  он  вновь  и  вновь  переживает неизбежность  и  жестокость  наказания , страх  и  уход  в  небытие...

Причем  наказывают  чаще   всего  женщин. Например , вот  так  , как  в  рассказе  «Васька  Красный» : « И  упрямая  девица  в  большинстве  случаев  сдавалась,. подходила  к  Палачу; если  же она  не  хотела  сделать  этого , Васька  сам  шел  к  ней , брал  ее  за  волосы  и  бросал на  пол .Ее  же  подруги , а  зачастую  и  единомышленницы ,- связывали  ей  руки  и  ноги  и  тут  же  на  полу  и  на глазах  у  них , виновную  пороли...».

Не  надо  долго  мудрствовать , чтобы  увидеть  во  всех  этих  писательских  фантазиях  продолжение  того   давнего   спора  с  матерью  о  наказании . Впоследствии , кстати , она  все - таки  стала  пороть  Алешу  ремнем , но  он  уже  «не  обращал  на это  никакого  внимания» . Почему ? Мама  для  любого  русского  мальчика  - волевой  и  чувственный  тренер . На  общении  с  ней  он  развивает  волю , сталкивая  свои  желания  и  «хотения»  с  ее  требованиями  и  запретами , оттачивает  и  углубляет  чувства , принимая  ее  стиль  поведения  и  поступки .Именно  матери  уже  самой  природой  вручено  право  наказывать  сына. Это  постоянное   внутренне  противоборство и  есть  двигатель  волевого  и  нравственного  развития  любого  русского  мальчишки . Алешина  мама  эту, предназначенную  ей в  его  судьбе  роль  ,  к  сожалению, не  выполнила. Вспомните  горькие  строчки  из  того  же « Детства» : « Я  запомнил : мать  не  сильная ;  она  как  и  все  боится  деда».

Что  в  итоге ?  Алешина  мечта  «о  строгой  и любящей  матери»  рассыпалась  в  прах . Его  реальным волевым  и  чувственным  тренером  стал  дед , а  мать  так  сбоку- припеку , на  переферии  его  детской , а затем  и  взрослой жизни .Эта  ненормальность , вывернутость  ситуации и  породила  в  подсознании   Алеши  Пешкова  образ  волевой  властной  женщины, компенсировав  им  реальность. Той  самой  женщины , которая  в конце  концов и  стала  ИСПОЛНИТЕЛЬНИЦЕЙ  ЗАМЫСЛА .

Что  я  имею  ввиду ? Только  то , что  играющий  в воображении со  смертью  всегда  рано  или  поздно  начинает  чувствовать непреодолимое  увидеть ,  испытать все  на себе «на  самом  деле» . Горький  - не  исключение . Есть  такое понятие «косвенное  самоубийство» .  Это  когда  человек  перекладывает  свой  уход  из  жизни  на  ситуацию , или перепоручает  сделать  это  другим , ощущая  неспособность  расправиться  с  собою .В  сценарии  любого  косвенного  самоубийства  главная  роль  всегда  отводится  исполнителю . На  него  возлагаются  все  тяготы  по  устранению  из  жизни . Берет  он  их  на  себя  чаще  всего  не  зная  истинных  замыслов  своей  будущей  жертвы . Вот  такими  исполнителями  фантазий  о  смерти  и  стали для  Горького  женщины . У  него  было  навязчивое , постоянное  стремление  убить  себя  их  руками .

   Почему  все - таки  косвенное  самоубийство ? Да  потому  что  расправиться  с  собою  самостоятельно  для  натур  творческих  дело  маловозможное. .Живущие  над  жизнью ,  общающиеся  с  ней    посредством  произведений , они  и  смерть  свою  воспринимают  как  одно  из  них - кто  как  очередное , кто  как  последнее...Вся  тайна  в  том , что  УЙТИ  ИЗ  ЖИЗНИ  ДЛЯ  НИХ  НЕ  ЗНАЧИТ  РАССТАТЬСЯ  СО  СВОИМ  МИРОМ. Напротив , многие  из  них  считают , что  оборвав земную  связь , они  станут  свободными  и  творчески  беспредельными... Зная  это , совсем  не  трудно  понять  когда  у  таких  людей   впервые  возникает  мысль  о  косвенном  самоубийстве . Это  почти  всегда  происходит  тогда , когда  груз  житейских , бытовых  проблем  становится  невыносимым , когда  ревниво  оберегаемый , выношенный, выдышанный  мир  образов  и  фантазий  начинает  рушиться  под  напором  реальных  жизненных  переживаний. И  начинается  погоня  за  смертью...

Вот  несколько  эпизодов  из  горьковской  биографии . Когда  пришла  пора  любить , оказалось , что  брак  «как  у  всех»  не  для  него . Пара  строчек  из  переписки  с  Чеховым. Начало  августа  1902  года Арзамас : «Если  меня  отсюда  осенью  не   выпустят , я  влюблюсь  в  горничную  податного  инспектора , что  живет  против  нас , увлеку  ее  на  самую  высокую  из  городских  колоколен  и  брошусь  вниз  оттуда , вместе  с  ней , конечно . Это  будет - трагическая  смерть М . Горького» .

Красиво , правда ? Театрально. И  как  внутренне  точно ! Особенно  слова «вместе  с ней». Вдвоем , отсюда , туда , в  невозвратную   светлую  даль...

И  начинается  калейдоскоп  браков , любовниц . Вместо  уравновешенной  и  рассудительной  Екатерины  Павловны  Пешковой  женой  Горького  становится  актриса  МХАТа  Мария  Федоровна  Андреева . Конечно  же  не  из - за  того , что  Алексей  Максимович  был  очарован  ее  исполнением  роли  Леля  в  пьесе  «Снегурочка» . Эта  все -  этикетка. В  реальности , увы , пример  внутреннего , подсознательного  тяготения  родственных , скрываемых  от всех  душ . Игра  со  смертью  была  так  же  естественна  в  жизни  Марии Федоровны , как  и  у  ее  избранника . Все  шло  от  матери . Увлекшись  желанием убить  себя, она  однажды  действительно  покончила  с  собой , не  забыв , однако , перед  этим  выколоть  глаза  на  портрете  своей  внучки  Кати  Желябужской . Такая  вот  мелодрама .

Но  насколько  Андреева  интересовала  Горького  внутренне , настолько  же  внешне  она  бала  безразлична  ему . В  ее  присутствии  Горький  постоянно  оказывал  знаки  внимания  Варваре  Васильевне  Шайкевич , бывшей , между  прочем , тогда  женою  Андрея  Романовича  Дитерихса . Мария  Федоровна  ревновала , плакала. Плакал и Алексей  Максимович. Впрочем , он  плакал  очень  часто . Поплакали - и  все осталось  на  своих  местах . Иначе  быть  и  не  могло . Театр  вытеснил  жизнь , поиск  бурных  страданий - разум . Это  только  в  детстве  можно  побаловаться  и  получить  желаемое  переживание  страдания , да  еще  поиграть  в  кошки - мышки  со  смертью . Игры  же  взрослых : всевозможные  сечения  и  самосечения  души  и  чувств почти  всегда  оканчиваются  неудачей ...

Погоревав  и  поплакав , Андреева ,что  называется  «поддержала  почин»  и  стала  так  же  открыто  ухаживать , а  затем  сделала  своим  любовником  Петра  Петровича Крючкова помощника «великого  пролетарского  писателя».Сам  же  Алексей  Максимович  то  же  не  дремал. Наигравшись  с  Варварой  Шайкевич , получив  от  нее  свою  дозу  страданий , он переключился  на  известную  авантюристку  Марию  Игнатьевну  Бенкендорф , которая  стала  его  секретарем  и  фактической  женой . Многие  биографы  Горького считают , что  именно  она  осуществила  мечту  Алеши  Пешкова о  светлом  уходе...В  своей  книге  «Дети  Кремля»  Лариса  Васильева  описывает  такой  эпизод . Однажды  она  отважилась  напрямую  спросить Марию  Игнатьевну  о  знаменитой  коробке  конфет , якобы  присланной  Сталиным Горькому . Ответ  ее  поразил  прямотой  и  откровенностью : «Почему  же... Я  сама  кормила  его  этими  конфетами  и  наслаждалась  предсмертными  муками» .Заметьте  снова как  красиво, театрально , ну  прямо  как  воображаемый  полет  с  городской  колокольни  в Арзамасе. Но  в  итоге , на этот  раз - смерть .                                                                                                   

                                                                                 

                                                                                                       

                                                                                               

                                      Звереныш            

« О  матерях  можно  рассказывать  бесконечно», -  эта  пророческая  фраза  по  иронии  судьбы   тоже  принадлежит  Горькому . Рассказывать , к  сожалению , не только  хорошее. Об  их  не  умении , а  часто  и  не  желании   воспитывать  из  своих  сыновей  мужчин , о  причинении  им  чаще  бессознательной , но  от  того  не  менее  сильной и  жестокой  боли .  Именно  материнский  брак  в  сценариях  жизни  объединяет  Пушкина  и... Ивана  Грозного .

«Звереныш» ,- так  называла  маленького  Сашу  Пушкина  его  мать  Надежда  Осиповна . Называла  и  злилась, называла  и  секла больно  и  часто . За  что ? За  нрав  африканский  неукротимый , за  взрывы  чувств , за  упрямство. Этот  факт  уже  второе  столетие  обмусоливается  публикой  и  литературоведами , входит  во  все  сколько - нибудь  подробные  жизнеописания  поэта .  И  быть  ему  в  ряду  подобных  детских  писательских  неприятностей  и  переживаний , вызывающих  вдох  сожаления  и  размышления  типа : «да  не  он  один и  Тургенев  тоже , и  уж , конечно , Горький...» 

Все  это так . Но... Главное , большое , перечеркивающее  все «но»  состоит  в  том , что  рукой , если  угодно , розгой   Надежды  Осиповны  двигали  отнюдь  не  педагогические  мотивы , а  элементарная  озлобленность  на  нерусский  «басурманский»  облик  ее  сына , на  воплотившееся  в  нем  черты  африканского  предка. Еще  более  жестоко  поступил  с  Пушкиным  отец . Не думайте  только , что  он  сек  его  по  пять  раз  на день . Сергей  Львович  демонстративно («родила  такого , сама  и  воспитывай»), устранился  не  только  из  воспитания , но  и  вообще  из жизни  маленького  Саши , а затем  и  Александра , и  Александра  Сергеевича . Был  отец  и  не  было  отца .Он  был  сиротой  при  живых родителях.

Все  праздники , все  победы  Пушкина беру

#1322 Re: Фетиш (Fetish) » Пособие для любителей Foot fetish » 29.05.2008 10:49:02

Угрюмый пишет

Спасибо за замечательный рассказ.  Буду рад прочитать еще в этом разделе.

Учитывая пожелания Угрюмого, выкладываю еще один рассказик, а вместе с ним сайт автора

Реминисценции желаний

Автор. Натали Клери

Кажется мы знакомы уже так давно, что не мыслим своё существование друг без друга .
Мы – это Лара, Лора и я – Натали.
Канун Нового Года. Какой он по счёту? В принципе это не важно, главное, что мы любим друг друга, мы в этом мире - одно целое…
Опять 29 декабря, а это значит, что вечером Лора и Лара будут у меня, сегодня мой очередной день рождения.

Стол накрыт на три персоны, других в доме не будет.
Лора пришла первой. Тёмно синее длинное платье лёгкий аромат духов. Как всегда она весела и улыбчива.
Мы поцеловались.
Через минут десять появилась Лара, в таком же длинном, до щиколоток платье и с коробкой в руках.
- Ну, именинница , с Днём Рождения, и с Новым Годом! – они протянули коробку – мы приготовили тебе подарок! Смотри, давай, нам он понравился- подруги чмокнули меня в щёки и сунули коробку в руки. Она оказалась тяжеловатой.
Я развязала бант и открыла подарок .
В коробке лежали новые ножные кандалы .
-Это от нас,- хихикнули девушки,- от всего сердца, Надо примерить.
-Встань на колени, Наташа. – Лора взяла коробку и отдала Ларе.
Я, ничего не понимая, встала на колени. Лара стянула с меня туфли и чулки.
Лора подошла спереди.
- Сегодня мы дарим тебе несвободу, это подарок и на день рождения и на Новый Год. Сегодня ты становишься нашей рабой, сегодня началась твоя несвобода , сегодня последний день года и твой первый день рабства.

Я почувствовала холод металла на лодыжках . Лара защелкнула замки браслетов, поправила цепь, погладила мои пятки и встала рядом с Лорой.
Я ничего не поняла. Я стояла на коленях, кандалы на ногах… я подняла глаза.
-Ты привыкнешь, - улыбнулась Лора,- привыкнешь…. Вставай, мы проголодались…
Во время ужина я прислуживала подругам , не садясь за стол, а стоя на коленях около них, опустив голову и смотря в пол.
-Ты посмотри, какие у неё пятки,- заметила Лора.
Лара усмехнулась.
-Да и пальчики хороши… вот только педикюр то не тот…. Раба должна иметь черный цвет лака, красный – для Госпожи.
-Слыхала? Иди. И чтобы через пять минут всё было как надо,- резко сказала Лора.
Я встала и пошла в спальню. Вот я уже час как раба. Сев на кровать, я в первый раз внимательно осмотрела подарок. Мда…. Отличное качество и надёжность… цепь не длинна и не коротка, что то около 50 сантиметров… сталь холодила кожу.
Я вздохнула и стала заниматься педикюром… черный лак … я только раз красила ногти в такой цвет…

Я бросила лак в угол и встала на колени… Рука ,оттянув резинку трусиков , медленно коснулась лобка…. Волосики ещё не отросли… пальцы скользнули ниже и сжали губки…. Мокрые и горячие , они набухли, пальчик коснулся клитора … я застонала и выгнулась…. Желание - вот что разрывало моё тело… я обернулась и посмотрела на свои ступни…. Боже , два стальных браслета на щиколотках, пальцы ног натыкались то на ворс ковра, то на звенья цепи … Руки работали уже не зависимо от меня, низ живота сжала неведомая сила, на верхней губе капельки пота …. Я закричала и рухнула на пол…
Очнулась от небытия . Рядом, на корточках, сидела Лара и гладила меня.
Я подтянула ноги … цепь зазвенела … нет , это не сон …

Полночь. Мы подняли бокалы.
После тоста Лора сказала, что сейчас будут подарки.
-Сегодня мы стали Госпожами, Лара, снимай каблуки, чулки, Теперь Ната будет нам вылизывать ножки, и она должна видеть кто перед ней.
Лора открыла коробочку. Там лежало несколько золотых колечек.
-Давай ножку, будем примерять.
Лара села в кресло и вытянула ногу. Ступня, маленькая с правильными пальчиками… сколько раз она ласкала этой ногой меня, сколько раз я лизала её?…
Лора взяла колечко , и облизнув второй пальчик попробовала надеть ободок. Нет, пришлось намылить…. Только после этого колечко заняло своё место. Через минуту и на другой ноге Лары блестело кольцо.
Лара встала и прошлась.
-Вроде не мешает, только как то необычно…
-Привыкнешь, я третий день ношу, и в туфлях и в сапогах, и босой…- Лора скинула туфли- под черными чулками просвечивались два золотых ободка.
Лора села в кресло.
-Я и третий день уже и ноги не мыла… ждала , когда раба мне их вылежит… обсосёт…
Я хотела снять с Лоры чулок.
-нет, не сейчас, - осадила Лора,- зайди в зал, мы там тебе кое что приготовили…

В углу, около радиатора отопления , лежала колодка. Я села спиной к батарее отопления. Колодка была передо мной.
Простое дерево, когда то покрытое лаком . Четыре углубления на равном расстоянии друг от друга. По краям они были шире и глубже , посередине – помельче.
Ага, по краям – это для ног.
Я положила ноги в углубления. Щиколотки точно поместились в углублениях . Цепь кандалов натянулась…Теперь руки . Чуть подавшись вперёд, положила руки в предназначенные для них углубления. Теперь надо немного подождать. Есть ещё пара минут всё остановить. Есть возможность встать и уйти. Но…Я склонила голову.
В комнату вошла Лара. Она присела около колодки и аккуратно, боясь вдруг защемить кожу, опустила сверху вторую половину колодки. Теперь это стало одним целым. Нет, ещё замок. Лара продела в боковые дужки замок и повернула ключ. Язычок замка щёлкнул. Вот теперь точно всё.
Лара встала , и бросив ключ на пол , так же молча , ушла, не закрыв за собой дверь. Я осталась одна.. Было три часа Нового Года…

Четыре часа Нового Года… за окном идёт мелкий снег, мгла от дыма петард, укрывшей город, почти исчезла. Ушли в небытие и последние часы старого года. Тело затекло. Затекли и стали как будто чужими руки, ноги казались ватными… чертова колодка… она держит крепко, она стала моей госпожой, я полностью в её власти… рядом с ней лежит ключ от замка, Господи, кажется, я бы отдала всё, лишь бы не было этого замка… Ключ, как Искуситель , поблёскивает на ковре… его , наверное, можно было бы как то взять в руку, но что от этого ? Это изощренная пытка – вот , он , в руке, и замок всего в каком то полуметре…. Но нет возможности вставить его в скважину, не повернуть , не услышать благостного щелчка … Я , только я и колодка….
По ту сторону колодки мои ступни, щиколотки, обхватывают железные браслеты кандалов, но я уже была бы рада носить это железо, ведь оно даёт хоть какую то возможность двигаться… да, они немного тяжелы, браслеты могут натирать щиколотки, цепь будет греметь, но я радовалась бы той свободе, которую они бы мне давали…
Колодка лишь кусок дерева, но она страшнее железных кандалов….
В квартире тихо…гостьи ушли… Бог мой! Я одна? Неужели они оставили меня? Слёзы потеки, потекла тушь, защипало в глазах…. Я попыталась утереть лицо о руку, размазывая тушь по телу.

Хлопнула входная дверь. Квартира наполнилась смехом и звонкими поцелуями… они вернулись… Господи, спасибо тебе. Мои Госпожи пришли, они не забыли, не бросили свою рабу. Да , я их раба, я буду хорошей и послушной рабыней, только пусть кто-нибудь снимет колодку…
В комнату вошла Лора, принеся с собой неповторимый запах мороза и духов.
Она сняла чулки и поставила ногу на колодку. Алый лак ногтей и золото кольца.
Надо согреть её пальчики… Я нагнулась и вытянув шею, коснулась губами её пальцев. Боже, какие они холодные… Лора подвинула ногу чуть ближе, и я стала сосать их, каждый по отдельности, лаская и согревая их своим дыханием… окольцованный пальчик… золотой ободок… язык вылизал его, этот маленький символ господства надо мной…
Запах пота и замши щекотал ноздри… этим запахом невозможно надышаться, его всегда мало, он всегда кончается, этот запах как утренняя роса, пропадающая с восходом солнца, как мираж в пустыне…
Я хотела вдыхать его ещё и ещё, но вот ступня Госпожи вылизана, она чиста…. Аромат пропал… Я стиснула кулаки, тело ныло , а я была вся мокрая, надо только один раз коснуться моего лона… но … невольница колодки не может этого … я начинаю стонать, дергать руками бесполезно , только боль на запястьях и стук дерева по полу…
Лора смотрит вниз, на меня, несколько раз сжимает пальцы ног, как бы проверяя их чистоту…
Я молю в душе о том, чтобы она предложила своей рабе другую ступню.
Но этого не происходит…
Лора вышла из комнаты.
Я опять одна. Голова бессильно падает на руки, а в комнате слышен звон бокалов…

Лара… когда то её тела коснулся татуировочный станок, и на её спине навсегда поселился дракон, разрывающий когтями змея… сколько раз я ласкала дракона, сколько раз мои ногти впивались в него… но дракон всё так же рвёт свою жертву, он непобедим, я же ….
Кто то вошел в комнату. Лара. Она опустилась на колени передо мной, села на пятки, склонилась ко мне, теперь мои ноги почти касаются её лица. Подушечки пальцев тронули ступню и перетекли в теплую и несколько шершавую пятку. Кожа под нею вспыхнула, угасла и засветилась как бы изнутри золотистым сиянием. Боже, она нюхает мои ступни, она вдыхает мой аромат, аромат железа и тела, аромат неволи…
Лара закрыла глаза и медленно раскачивается, кончик её носа почти касается моих пальцев, она погрузилась в какую то дрёму, наверно она уже очень далеко, она там, в плену своих ощущений…
Тихо в комнату вошла Лора. Она с удивлением посмотрела на нас, но ничего не сказала.
-Лара, Господи, Лара, - шептала я, - зачем , зачем ты это делаешь? Я просто Ваша раба, ты нюхаешь ноги у невольницы… зачем, зачем…?
А Лора спокойно завела руки Лары за спину, и я услышала как на её запястьях щелкнули замки наручников. Лара не пошевелилась, казалась, она не заметила что ей сковали руки… Рука скользнула по выгнутой спине, вырисовывая линию позвоночника. Она уже не раскачивалась, она уткнулась в ступни колодницы , и жадно вдыхая воздух тихонько стонала…
Лора присела между нами и погладила Лару по голове…
-Ты нюхаешь ноги нашей рабыни…
-Да…
-Госпожа не может так делать, она вольна обращаться с рабой по своему желанию, но это … нюхать ноги рабыне…
-Я хочу…- прошептала Лара, - этот аромат…. Этот вкус…
-Прости, но …. Отныне ты не…
-Да , да, - перебила её Лара, - я согласна , я не Госпожа… я хочу …
-тогда, подруга, твоё место рядом с ней.
-Это выше моих сил, я не могу оторваться, если бы ты знала как я …
-Ну что ж…. Ты сама этого хотела… Теперь ты с ней, теперь ты – раба.
Лара взяла в рот мой пальчик, казалось, она не слышала ничего вокруг себя.
Лора вздохнула и вышла из комнаты.
Лара медленно лизала каждый палец, вот уже осталось вылизать всего три , как вошла Лора.
В руках была маленькая коробочка.
-Лара, подожди, остановись. Посмотри на меня.
Лара подняла голову.
Лора взяла её за подбородок.
-Раба , нюхающая ступни другой рабе …. Ладно, но теперь ты будешь носить кольцо в носу, и когда ты будешь смотреть на себя в зеркало, когда ты будешь нюхать ноги, когда ты будешь ложиться спать и вставать , на тебе будет этот знак – она потрясла кольцом перед Ларой.
Я запрещаю тебе не только снимать его, даже трогать серьгу отныне тебе запрещено…

-Да…пусть… будет так…- прошептала Лара.

Наташа сжала руки в кулаки, но колодка держала свою жертву крепко.
-нет, - крикнула Ната, - не делай этого… И тут игла с хрустом прошла сквозь хрящ. Капли слёз потекли по Лариным щекам. Она почти не изменила позы, она только привстала с пяток. Через мгновение кольцо было на своём месте. Лора застегнула дужку серьги. Капля крови скатилась по подбородку.
Наташа дернулась в колодке. Лара опустила голову. Лора улыбнулась.
-Да… теперь надо и эту – Лора пнула Лару – привести в соответствие.
Она быстро сходила в комнату и принесла шелковую нитку.
-Давай, вставай, - Лора подняла Лару и вывела на середину комнаты, прямо под люстру.
Продев сквозь кольцо в носу нить, она перебросила её через рожок люстры и связала концы.
-Вот так теперь постоишь, подумаешь… всё , я ушла.
Хлопнула входная дверь. Наступила тишина. На улице уже было светло, первый день Нового года вступил в свои права. Как, впрочем, и первый день рабства.


Лара стояла прямо под люстрой, высоко подняв голову, шелк нити был невиден. Руки , скованные за спиной висели свободно, длинные пальцы были разжаты. Ступни утопали в ковре по самые щиколотки. Подол платья приподнимается и обнажает худенькую прозрачную щиколотку, светящуюся голубой прожилкой. У самого начала ступни ножку опоясывает тонкая серебряная цепочка…


Через час Лара начала стонать… её тело вздрагивало от всхлипов, по щекам текли слёзы. Лара устала, но не она не могла ничего сделать.
Наташа смотрела на Лару, и понимала, что ничем не может ей помочь…
Лара описалась. Тонкая струйка пробежала по её ногам, и теперь Лара стояла в лужице… и время, казалось, для них остановилось …

Лора появилась через пару часов. Подойдя к Ларе, дрожавшей от усталости, она присела на корточки и осмотрела пол.
-Всё таки не выдержала, что ж, будешь наказана отдельно…
Коробка, которую она принесла с собой, была принесена в комнату.
Высыпав содержимое, Лора достала из кучи подходящие кандалы и ошейник.
-Лора, выпусти меня… - взмолилась Наташа.
Лора даже не повернула головы в сторону колодницы.
Она разрезала нить , и Лара , как подкошенная, рухнула на пол.
-На колени, сука….
Лара неуклюже, кое как помогая себе скованными руками, встала на колени.
Ноги её ещё дрожали от недавнего напряжения, когда Лора надела на лодыжки браслеты кандалов. Широкие, сантиметров по семь, браслеты были тяжелыми. Толстая цепь, соединявшая браслеты, состояла из двух десятков звеньев, которые глухо звякали.
Вместо замков в браслетах Лора поставила болты и затянула ключом гайки….

Лора подошла ко мне. Тело моё давно уже онемело, оно уже перестало надеяться на хоть какое то освобождение… Господи! Неужели? Лора вставила ключ в замок и повернула его. И сейчас скрип ключа был самой прекрасной мелодией, которую я когда либо слышала…. Вот и верхняя часть колодки поднялась и я вытянула затёкшие руки из проёмов….. теперь я могу откинуться назад, растереть спину, ноги…. Бог мой, пусть на лодыжках моих кандалы, пусть они держат меня , пусть я не могу развести ноги шире отмеренного мне цепью….. но теперь я могу хотя бы встать, пройтись, разогнуться….
Лара лежала посередине комнаты и плакала. Она устала, она уже ничего не хотела.

Госпожа наша разрешила сходить мне в туалет. Там , сидя на унитазе я смотрела вниз, на ноги. Лак , цвет моей кожи, цвет кафеля и цвет цепи….
Звон цепи по кафелю , шлёпанье моих пяток по холодному кафелю, прокручивание браслетов на лодыжках… все эти новые чувства, они меня волновали, я чувствовала то что я хочу ещё и ещё …. Звона цепи, мягкого шлёпанья пяток по полу…. и несвободы…
Вечером Лора сковала наши шеи. Мы с Ларой легли. Тело , уставшее за день гудело, лодыжки, натертые с непривычки браслетами ныли, а Лора в последний момент сковала нам руки за спинами… Мы уснули практически мгновенно, нашим телам нужен был только сон….

Третий день нашего рабства…. Третьи сутки …. Сегодня Лора позвала мастера по пирсингу и тату, свою знакомую. Сегодня Ларе будут делать проколы, ставить кольца, сегодня для неё длинный день….
Но пока надо убрать кухню, помыть ванную комнату… Я стояла у плиты, когда подошла Лара. Я почувствовала её дыхание около уха, она обняла меня за талию. Её теплые ладошки медленно гладили тело…
-Я боюсь. Я боюсь и …..я хочу тебя….
Мы жадно касались друг друга, глядя в зеркало напротив; набухшими сосками голой груди Лара прижималась к моей спине, и чуть дыша, терлась об нее ласково, как кошка. Касались наши голые животы, тревожила нежность податливого тела. Касались теплые ляжки. Неровно дыша, мы прижимались друг к другу упругой грудью, и налитые полушария яростно терзали тела, в исступлении касались даже наши закованные нежные ступни, потея, жались к телам пальцы. Браслеты кандалов ударялись друг о друга, мы то и дело наступали на наши цепи….Касание это вызывало легкую истому и трепет, тела теплели, наливаясь желанием.Мы убыстряли ритм, мы помогали друг другу легкими, поцелуями по всему телу, мы пьянились своей наготой. С улыбкой Лара приникала к моему животу и втягивала кожу в себя, впиваясь в тело накрашенными губами. Мы дрожали, обе... не помня себя и в мутноватых наших глазах мелькало только розовое тело, налитая женская грудь с вишней соска и выпуклый венчик волос в котором таилось естество и блаженство. Мы, только мы сейчас по-женски могли оценить прелесть наготы своих тел, солоноватый вкус губ и их нежность, стройность и бархатистость длинных ног, и нет запретных мест и чем интимней было место поцелуя, тем был соблазнительней его стыд. И внутренняя сторона моих ног , мои ягодицы, подмышки и впадинки меж грудей - это был восторг, стоны. Тишина...
Лара встала на колени передо мной, я вижу её шикарные волосы, пунктир спины, цепь между ног натянута до предела , пятки , пальчики упёрты в пол… я подаю ей свою ногу, благо это позволяет сделать длинна моей цепи, я вкладываю ступню ей в протянутые ладони….
Постепенно Лара наращивает легкие касания стопы до сильной щекотки моим пальцем… мы достигаем точки, откуда нет возврата. Лара нагибается вперед, подвигая нос к моим ногам.
Когда нос достигает пальчиков ног, Лара чувствует запах кожи ступней, ее шелковистость, она исследует пространство между пальчиками, а я… я уже закусила губы чтобы не закричать…крик рвётся из меня… Медленно нос скользит вокруг подушечки пальцев и вниз по своду к пяточке, язык легонько гладит подошву. Цепь касается её щеки, она лижет её…Она продвигается к лодыжкам и подъему ноги, и к верху пальчиков, попутно нюхая и целуя. Лара приподнимает браслет на щиколотке и целует натёртую кожу… Теперь своды и лодыжки. Язык тщательно вычищает мою ногу, от пяточки по своду к подушечке. Затем пальчики. Затем вокруг лодыжек к подъему….
Нет…это предел терпения…

Я хватаю Лару за волосы и поднимаю её голову … вот он мой пах
-Прижмись к животу, целуй , целуй, Лара, я хочу тебя голую, хочу...Нет, я буду лизать тебя ниже, так, хорошо, я буду целовать твою попку, давай, дай мне свой грех... Ната, я поцелую тебя в щель, раздвинь ноги... Так... Тебе хорошо, тебе правда хорошо …
о… влага течет по слипшимся от пота волосам паха, мы стонем, , остывает пот на обнаженных телах… нам так хорошо... Обессиленные, мы опускаемся на пол…. Обнимаем друг дружку, переплетаются наши тела, наши цепи, наши чувства…

Мастер проколола Лару быстро, привычно вдев кольца и вщелкнув шарики-замки, она оставив бумажку о профилактике и уходу за проколами на столе, ушла. Лара сидела молча, только слеза катилась по её щеке, трясущемуся подбородку… когда Лара расковала её руки , она сжала пальцами свою грудь… Соски набухли… теперь в них были вставлены кольца… пупок, клитор и малые половые губки, её нежнейшие лепестки страсти, тоже получили свою долю металла…

А я ? Что я….. я хотела чтобы Лора сделала то же со мной, я хочу испытать такую же муку, такое же наслаждение…. Я хочу быть рабой… Мысли путаються…. Я вся мокрая…. Рука сама сжимает волосики на лобке…
Через пару минут я буду наказана за это… Что ж…
Колодка ждёт свою невольницу…



PS Если кому то хочется познакомится подробнее с творчеством автором, то

Сайт автора: http://nat-kleri.narod.ru.

#1323 Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Старые песни по Теме » 23.05.2008 15:59:24

Serge de K
Ответов: 0

На форуме мы уже затрагивали , Тему в литературе, Тему в поэзии и даже Тематические сказки. А вот что касалось Темы в песнях...Здесь по-моему пока белое пятно...
  PS.Принимая во внимание, что мое детство проходило на границе Подолья и Полесья, текст привожу на языке оригинала

Рэкрут
/нар. песня /

Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
А яны стаялi - збегчы не паспелi,
Бо yчула мацi, дзьверы заскрыпелi,
Бо yчула мацi, дзьверы заскрыпелi.

Прыпеў:

Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Бярозавым прутам.

Бiла ды казала: "Чым жа ён харошы?
Ён не мае хаты. Ён не мае грошай.
Ён не мае хаты. Ён не мае грошай!"
Адказала дзеўка: "Мы любоў сустрэлi,
Нам не трэба грошай. Каб яны згарэлi!
Нам не трэба грошай. Каб яны згарэлi!"

Прыпеў:

Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам,
Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Бярозавым прутам.

Маладзенькi рэкрут, быў да дзевак скоры.
Быў да дзевак скоры, а да службы хворы.
Была ў дзеўцы радасць, а цяпер пакута,
Бо была i жонка y таго рэкрута...

Прыпеў:

Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам.
Каб дзеўка не стаяла з маладым рэкрутам,
Бiла дзеўку мацi бярозавым прутам,
Бярозавым прутам.

Ну а если кого-то затрудняет перевод с белорусского, то…

Рекрут

Била девку мама берёзовым прутом,
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
А они стояли – сбежать не успели,
Ведь услышала мама – двери заскрипели.
Ведь услышала мама – двери заскрипели.

Припев:

Била девку мама берёзовым прутом,
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Била девку мама берёзовым прутом,
Берёзовым прутом.

Била да молвила: "Чем же он хороший?
У него нет хаты. У него нет денег.
У него нет хаты. У него нет денег."
Ответила девка: "Мы с любовью повстречались,
Нам не нужно денег. Чтоб они сгорели!
Нам не нужно денег. Чтоб они сгорели!"

Припев:

Била девку мама берёзовым прутом,
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Била девку мама берёзовым прутом,
Берёзовым прутом.

Молоденький рекрут, был до девок скорый.
Был до девок скорый, а для службы хворый.
Была у девки радость, а теперь мученье,
Ведь была и жёнка у того рекрута…

Припев:

Била девку мама берёзовым прутом,
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Чтоб девка не стояла с молодым рекрутом.
Била девку мама берёзовым прутом,
Берёзовым прутом.

#1325 Re: Литература БДСМ. Юмор. Творчество форумчан. » Тематический альманах » 10.05.2008 11:53:12

К великому сожалению не могу указать точное авторство

       О том как сломалась розга…
            ( с трагическим финалом)

На небо глядя стыдливым взором,
В глаза секунды взглянуть не смея,
Внемала, как за дремучим бором
Поет зарянка…Какая фея)))

Спугнуть боялась неловким криком
Тягучим стоном разверзнуть чащу.
Душа томилась в волненье диком
И сердце билось все чаще, чаще…

Но слышу хруст –вот готова ветка.
Пора расплаты, пора прощенья
Уж близка, и тревожно, едко
Блестят зрачки от предвосхищенья.

Быть может, так под скрипы сосен
Здесь не впервые наказан кто-то.
И лес был столь же многоголосен
Пред экзекутором за работой.

Деревьев старых кривые стяги
Такие сцены видали часто.
Кусты, лишайники, рвы, овраги –
Все здесь замешаны, все причастны…

Но мысль оборвана первым свистом,
Еще удар – и пошло веселье,
Взахлеб глотаем в экстазе быстром
Телесной муки хмельное зелье.

Зубное лязганье, пальцев хватка,
В ладонях когти –так будет лучше.
Мир, переполненный без остатка.
Взмыв за прутом, мы парим над кручей.

Круговорот разноцветных листьев,
И лес расчерчен на сотни полос,
Изгибы ,взгляды, движенья рысью,
Крик в пустоту – на надрыве голос:
«СЛОМАЛАСЬ»

   Розги в цвету

Из сломанных розог – к зеленым побегам,
Сквозь сталь и чугун –к благоцветию дня,
Мы едкой крапивой взошли из под снега,
Как самый живучий и вредный сорняк.

С приклеенной попой, с сердечным ожогом
(Не меньше, чем пятая степень рубца)
Свой горький хинин мы искали по крохам,
Хоть делали вид, что хотим леденца.

А в темечке Тема гнездо довивала
Из ивовых прутьев, из плотных ремней,
И сон обжигала огнем ритуала,
Как днем не пытайся не думать о ней.

Но вот мы продрались до солнечной кромки
Так пусть помолчат все догматики.Чур!
Они ведь не знают, как сложно в потемках
Из порванный рубищ соштопать парчу.

Как трудно удерживать мимику бунта,
Когда в оба глаза глядишь на черту,
Но слезные копи остались под грунтом,
Взгляни на деревья –там розги в цвету!

  1. Форум
  2. » Поиск
  3. » От Serge de K

Подвал раздела

Под управлением FluxBB